Я беру коробку с пончиками, шлёпаю сверху индейку из чьей-то детской ладошки и иду к школе, где проходит вторая за день акция по сбору продуктов.

Холодно. Небо затянуто облаками. А осенние листья по большей части превратились в лоскутное месиво рядом с водосточными канавами и трещинами в тротуаре. До Дня благодарения осталось всего несколько дней, но ни я, ни погода как-то не настроены на индейку с клюквенным соусом в этом году.

Мои девочки через три дня уезжают в Нью-Йорк, а потом их не будет ещё три дня. Я никогда не проводил этот праздник без них. У нас есть традиции. Как я должен бежать по коридору утром в День Благодарения, уплетая как сумасшедшая индейка, без них?

Я всё время убеждаю себя, что всё будет хорошо. Это не конец света, даже если это кажется концом света.

У входа в школу стоит ещё один стол с коричневой скатертью и стопками банок, сваленных в углу. Я ставлю пакет с продуктами на стол.

— Держишься ещё, Терри? — говорю я школьной учительнице математики, которая хитро улыбается, и прежде чем она успевает открыть рот, я добавляю. — Я ни с кем не встречаюсь. Пончик?

Открываю крышку и переворачиваю коробку. Она кривит губы.

— Ладно, но у меня есть для тебя идеальная женщина, — всё равно возражает она, хватая пончик. Её рука замирает над глазированным, и она смотрит на меня. Я торжественно киваю, разрешая, и она забирает и его. — Она блондинка. Тебе ведь нравятся блондинки, да?

Что за странное предположение, что мне нравятся блондинки? Разве я не развелся с блондинкой?

Я захлопываю коробку.

— А я, подумать только, собирался предложить тебе третий.

— Ах, Клифф, не драматизируй так. Но я рада, что ты…

— Начинаю снова ходить на свидания? — заканчиваю я. — Нет!

—О, но ты этого заслуживаешь! Ты же такая находка.

Я прищуриваюсь.

— Ты что, умасливаешь меня за третий пончик?

— Нет, я говорю искренне, — возражает она. — Ты добрый человек с прекрасным характером.

— Так говорят только о некрасивых.

— Ты не дал мне времени сказать, что ты ещё и красивый.

Я снова открываю крышку, и она достает третий пончик, радостно подпрыгивая на стуле.

— Удачи с благотворительной акцией, — говорю я, кивая в сторону своей сумки.

— Спасибо. И, Клифф, ты же знаешь, что моя внучка…

Я поднимаю руки с полуулыбкой.

— Я в порядке, Терри, но спасибо.

— Дай мне только знать, и я дам тебе её номер!

Уже на полпути к тротуару, я кричу в ответ.

— Может быть!

Мне не следовало оставлять ту дверь приоткрытой.

Вернувшись в пекарню, я плюхаюсь в офисное кресло, обхватив голову руками. Кэрол просовывает голову в кабинет, и я тру ладонью по лицу.

Её лицо морщится.

— Фу, ты выглядишь ужасно.

— Я и чувствую себя ужасно.

— Дело в свидании?

Стону, опуская голову на сложенные на стол руки.

— Это была ошибка, — ворчу я.

— Конечно. Это же была не Мишель .

Руки снова напрягаются.

Я поворачиваюсь, прижавшись щекой к столу, и бормочу.

— Знаешь, ты раздражаешь даже сильнее, чем я? А это о чём-то да говорит.

Кэрол склоняет голову набок.

— Зачем ты пошёл?

Это хороший вопрос, который я задавал себе снова и снова. Я пошел, потому что Мишель попросила меня об этом – вот простой ответ. Но это будет не совсем справедливо по отношению к Мишель. В конечном счёте, это было моё решение. Она не заставляла меня идти и приглашать Сару на свидание. Она не накидывала мне на плечи спортивную куртку. Я сам решил попробовать сходить на свидание. Я просто глупо надеялся, что мои чувства к Мишель именно такие, как мы и говорили – чувства двух похотливых разведёнок.

Я ошибался.

Когда я не отвечаю, Кэрол садится на складной стул в углу.

— Жаль, что ты не понимаешь, какой ты хороший парень.

Я приподнимаю бровь.

— Это было очень мило с твоей стороны.

Она пожимает плечами.

— Ты мой брат. Мне разрешено быть доброй к тебе раз в два-пять месяцев — мы обмениваемся улыбками. — Так почему бы и не попробовать с ней? С Мишель, а не с её сестрой.

Я фыркаю.

— Потому что… у неё есть Сиэтл. Жизнь, которую она так любит. А у меня вся жизнь здесь. Очень насыщенная. Я много работаю. У меня двое детей. Она всего этого не просила.

Кэрол моргает, открывая рот, чтобы что-то сказать, но из вестибюля раздаётся звон.

Я стискиваю зубы.

— Если это кто-то ещё с фотографией какой-то женщины, да поможет мне Бог.

Она хихикает.

— Не беспокойся. Ты просто хандришь.

— Я не хандрю!

— Всё в порядке, ты можешь погрустить.

— Я не грущу! — настаиваю я, но она уже вышла из моего кабинета, и это хорошо, потому что у меня уже нет сил спорить убеждая её очевидной ложью.

Я жду несколько минут, пока снова не звенит колокольчик. Выхожу из кабинета и высовываю голову. Ларс в вестибюле, глупо машет рукой. Я стону сквозь зубы.

— Как прошло жаркое свидание?

— Не спрашивай.