— Три слова ничто по сравнению с тем, что он мне сказал. Он сказал, что ты считаешь меня… лучиком солнца? Я понятия не имела, что ты вообще можешь так думать.

Она придвигает свой стул ближе к моему.

— Он даже сказал, что я твой самый любимый человек на свете. Хотя… — она цокает языком, — кажется, у меня теперь серьезная конкуренция с Клиффом.

Я смеюсь и качаю головой.

— Он ещё сказал… ну… о том как ты сюда попала. Я имею в виду, что осталась в гостинице. Работа тебе позволяла, да?

Я сглатываю.

— Конечно, позволяла.

— Это не… помешало тебе или что-то в этом роде?

Я не успеваю быстро подобрать слова, и Сара сутулится.

— Зачем ты это сделала?

— Тебе нужно получить диплом. Маме это было нужно.

— А у тебя есть своя жизнь, ради которой ты усердно работала.

— И я люблю тебя больше всего на свете!

Сара качает головой, её брови хмурятся.

— Ты заслуживаешь счастья. Тебе стоит поговорить с Клиффом.

— Это никогда не сработает, — отвечаю я.

— Ты даже не хочешь попробовать?

Я поднимаю руку и покручиваю серёжку.

— Мы живём на разных концах страны…

— И что?

— Я только что развелась.

— И что? — повторяет она с еще большей выразительностью.

— Он не тот тип парней, который я обычно выбирала.

— Потому что с замужеством за крутым врачом тебе так повезло.

Я бросаю на неё предостерегающий взгляд, и она стонет.

— Ты такая сложная. Но какая разница? — Сара вскидывает руки. — Делай, что хочешь. Это твоя жизнь. Что я могу знать?

— Ты много знаешь.

— Знаю, что ужасно быть умной и красивой одновременно, — говорит она с дразнящей улыбкой.

Мы стоим на кухне в тишине, слышны только жужжание холодильника и стук моих ногтей по столу.

— Не знаю, — бормочу я.

— Не знаешь чего?

— Да всего, чего угодно. Я… — прочищаю горло. — Клифф появился в моей жизни и, казалось, никогда не исчезал. И поначалу я его ненавидела. Он… такой раздражающий. Но он не заставляет меня быть той, кем я не являюсь.

— Значит… он тебе нравится, — говорит она.

— Да.

— Итак…— она вращает ладонью по кругу, словно подбадривая меня.

Я искоса смотрю на неё и выдыхаю.

— Да, он много для меня значит, если ты это имеешь в виду.

— Боже, ты же не можешь ничего сказать вслух, правда? Сказать прямо, что у тебя к нему есть чувства, Ракушка.

Не могу. Потому что если признаться вслух в том, что я влюблена в Клиффа, а не просто подумать об этом, то я выпущу наружу то, что уже не смогу забрать обратно. Да и чего этим можно добиться?

— Ну, если уж на то пошло, — говорит Сара, — думаю, вам было бы хорошо вместе.

— Это очень мило.

— Я серьёзно.

На моих губах появляется лёгкая улыбка.

— Спасибо.

— Можем ли мы устроить ночёвку? — спрашивает она. — Как в старые добрые времена?

Я смеюсь.

— Мне тридцать.

— Ну и что? Мы даже можем пригласить Рокета.

Его взгляд блуждает между нами. Абсолютно нет.

Я смеюсь.

— Не думаю, что ему это понравится.

Сара морщит нос.

— Он слишком уж умный для собаки, которая не разговаривает, правда?

— Очень, — соглашаюсь я. — Хотя он и неплох.

И краем глаза я замечаю, как Рокет виляет хвостом.

— Ракушка? — шепчет Сара.

— Хм-м?

— Если ты это скажешь, то я никому не скажу! — она протягивает мизинец. — Обещаю!

Чувствую, как напрягаются струны моего сердца. Мои руки прижимаются к груди, словно я защищаюсь. Правда в том, что я пыталась спрятать эту частичку себя от всех.

Выдыхая, я поворачиваю ключ и шепчу в ответ.

— Он мне очень нравится, Сара. И я не знаю, что с этим делать.

ГЛАВА 28

Мишель

— Мы все трое в кровати не поместимся.

— О, но мы могли бы попеть песни у костра перед сном! — поддразнивает Сара.

Папа смотрит поверх Wall Street Journal.

— Было бы здорово.

Я закрываю глаза и пощипываю переносицу. Сара смеётся, громко прихлёбывая кофе. Я вовсе не смеюсь.

Мы не забронировали гостиницу. У меня было предчувствие, что на День Благодарения там будет многолюдно, но где-то в глубине души я надеялась, что люди захотят провести праздник с семьями в уюте собственного дома. Оказалось, что как минимум трое не захотели обсуждать политику или религию со своим сумасшедшим дядей или раздражительной бабушкой. Теперь все три гостевые комнаты заняты, так что для меня, сестры и папы с больной спиной остаётся только моя двуспальная кровать.

— Хорошо, — я иду к шкафу в прихожей и вытаскиваю тяжёлый, спущенный резиновый надувной матрас. — У меня есть это, на нем я и могу спать.

Папа складывает газету.

— Ты не будешь спать на раскладушке, Ракушка. Я лягу на…

— Нет, — огрызаемся мы с Сарой одновременно.

— Ты точно займёшь кровать, — требую я, и Сара решительно кивает в знак согласия.