Я кладу ладонь ей на колено и сжимаю, как обычно, чтобы успокоить. Но сейчас это кажется другим. Неуместным.

— Мне пора спать, — говорит она, ёрзая на скамейке. — Уже поздно.

Я киваю и притворно зеваю, но знаю, что не усну всю ночь.

— Я тоже, — соглашаюсь я.

— Спасибо, — говорит она. — За такую весёлую ночь.

Весёлую.

— Делаю, что могу, — поддразниваю я.

Она права, было весело. Вот и всё.

Два одиноких разведённых друга развлекаются.

НОЯБРЬ 1997

ГЛАВА 22

Мишель

Бриттани больше не приходит. Дни, когда-то наполненные детским смехом, теперь превратились в унылое однообразие гудящего телевизора с дневными игровыми шоу.

Рокет лежит у задней двери, ожидая её каждый день около трёх часов, словно школьный автобус вот-вот высадит её. Я несколько раз говорила ему, что этого не произойдёт, но, кажется, он меня не слышит или, по крайней мере, делает вид, что не слышит.

Октябрьскую легкую прохладу сменила суровая ноябрьская. Дни стали дождливее, листья с деревьев срываются ветром, и они разлетаются мокрыми кучками по двору, хлюпают под ногами, и их невозможно сгрести.

Моя коллеги с работы в Сиэтле всё реже выходят на связь, и это меня беспокоит. Я отправила по факсу несколько отчётов и идей, но ответа так и не получила. Я не настолько отчаянна, чтобы звонить, поэтому вместо этого погружаюсь в рекламу гостиницы. Хоть что-то, чтобы отвлечься и снова почувствовать себя дома.

Каждый вечер я пью кофе, закутавшись в свитер и одеяло и работаю с документами. Я смотрю, как Клифф подъезжает к дому с Бриттани, и каждый день думаю, не прибежит ли она ко мне, но как только она видит Рокета, лежащего рядом со мной на поводке, привязанном к крыльцу, она тут же спешит в свой дом.

Клифф приходит почти каждый вечер, когда девочки засыпают, вздыхает на качающейся скамейке и отбирает мои документы.

— На сегодня всё, — объявляет он, и я позволяю ему это сделать.

— Есть новости о Бриттани? — спрашиваю я.

— Рокет по-прежнему наш враг номер один.

Я наклоняюсь, чтобы погладить его.

— Извини, дружок.

Рокет уклоняется от моей ладони, отходит на максимально допустимую длину поводка, а затем снова ложиться. Он никому не рад. Иногда к нам на крыльцо приходят гости «Bird & Breakfast», и мы потчуем их подробными рассказами о прошедшем чудесном Хэллоуине и обо всем, кроме лабиринта с привидениями, которого мы оба теперь делаем вид, что никогда не было.

Я рада, что мы согласились двигаться дальше. Мои отношения с Клиффом значат для меня больше, чем что-либо ещё в Коппер-Ран, хотя ещё несколько недель назад и представить себе не могла, что такая мысль придет мне в голову. Я буду скучать по нему. Буду скучать по всей семье Бёрк.

Но это будет проблемой следующего года. Но не сейчас, когда я сижу рядом со своей глупой провинциальной влюбленностью, над которой, уверена, посмеюсь позже, потому что влюбленность – это всё, чем может быть Клифф. Влюбленность в то, как я улыбаюсь в ответ его тихому смеху и любуюсь красивыми морщинками у глаз. Влюбленность, когда я представляю, как провожу пальцами по маленькому шраму над его губой.

Мои ночи, наполненные смехом, сильно отличаются от моих мрачных дней. Эмили почти каждый день после работы разваливается на диване в гостиной, переключая каналы и выбирая какой-нибудь яркий, энергичный клип MTV.

Сегодняшний день ничем не отличается. Эмили разлеглась на диване, подперев ладонью одну щеку, одетая в огромную красную фланелевую рубашку поверх укороченной футболки, и уставилась в телевизор. Дождь стучит в окна, делая всю эту картину ещё более гнетущей.

— Всё ещё злишься на отца? — спрашиваю я, прислонившись к деревянной обшивке и скрестив руки.

— Да, — бормочет она.

— Прошла уже неделя.

— Ну и что?

— Твоя сестра уже всё пережила. А это у неё швы.

— Ей не сказали отвалить.

Я бросаю взгляд на одинокую гостью, сидящую на мягкой скамейке в эркере. Она смотрит на дождливый двор, и, похоже, её ничуть не беспокоит болтливая, вялая девушка на диване.

— Во-первых, — шепчу я Эмили, — пожалуйста, не ругайся при гостях.

Она съёживается.

— Извини.

— Во-вторых, Клифф этого не говорил, и ты это знаешь.

Эмили стонет.

— Он, по сути, сказал это без слов. Он совсем как мама. А теперь он ещё и меня на День Благодарения прогоняет? Я ему тоже не нужна. Я как гигантский мяч из игры в горячую картошку.

Я бы рассмеялась, если бы мне не было так грустно. Клифф сказал, что Бриттани была в восторге от возможности поехать в Нью-Йорк на День благодарения, но Эмили… не очень. И она сделала это общей проблемой.

— Это неправда, — говорю я. — Просто твоя мама хочет увидеть тебя на День Благодарения.

Она так сильно закатывает глаза, что я на мгновение начинаю волноваться, не застрянут ли они.

— Я вижу их насквозь, — бормочет она.

Женщина на мягком сиденье у окна поднимает руку, словно она в классе.

Я улыбаюсь.