Нарисованные кошачьи усы текут по щекам сквозь струйки слёз. Глаза красные. Всё вокруг розовое и пятнистое.

Я смягчаюсь.

— Можно войти?

Она шмыгает носом, отводит взгляд в сторону и открывает дверь, чтобы впустить меня.

— Ты же всё равно войдёшь.

Я пожимаю плечами, потому что, ну, она не ошибается.

Я ловлю взгляды Кэрол и Джоша. Он прислоняется к стене. Его бумажные щенячьи ушки, прикрепленные к повязке, висят на его длинных волосах. Кэрол скрещивает руки на груди и торжественно кивает. Рокет лежит на полу, уткнувшись мордочкой в лапы.

Я переступаю порог, и Эмили тут же захлопывает за мной дверь. Я оглядываюсь. Никогда не была в комнате Эмили. Это альбом девичьих увлечений. Стены выкрашены в нежно-розовый цвет. Мягкие игрушки разбросаны по полу и на неубранной кровати. Потолок расписан светящимися в темноте звездами, на одной стене висит жёлтый плакат со смайликом и ещё один – с Леонардо Ди Каприо из Ромео и Джульетты. Другие стены усеяны каракулями на обрывках бумаги, между которыми виднеются вырванные страницы из альбомов. По обе стороны от дверного проёма стоят книжные шкафы, забитые «Мурашками» и «Клубом нянь».

Эмили шмыгает носом.

— Что папа хотел, чтобы ты мне сказала? — спрашивает она, и в её голосе сквозит презрение.

— Он ничего не велел мне говорить. Я сама сказала ему, что приду к тебе.

— Ну, я здесь. Жива, — говорит она с усмешкой. — Ты счастлива?

— Не вымещай на мне свой гнев, — говорю я, склонив голову набок и скрестив руки. — Скажи мне, что случилось.

— Ты не поймёшь.

— Заставь меня понять.

Она смеется так хрипло, что я думаю, не больно ли ей.

— Меня не выбрали. Опять. И оттолкнули. Опять. Папа мне не доверился. Опять.

— Твой отец доверяет тебе, но он тогда был подавлен.

Она смотрит на меня.

— Бриттани всегда важнее.

Я словно слышу те же слова, срывающиеся с моих губ, когда мне было столько же лет. Злой стон звучал в голосе отца, когда я смотрела, как мама с Сарой лежат на улице в траве, а я дулась в своей комнате.

Дорогая Сара.

Но Сара никогда не была виновата. Я знаю, что и мама тоже, но это всё равно ранит.

— Бриттани просто младше, — говорю я. — Она не может сама сесть за руль и доехать до больницы.

Эмили моргает.

— Я знаю, мама!

Моё тело напрягается. Я не могу подобрать слов, и где-то в тишине Эмили поднимает на меня обеспокоенные брови.

— Прости, — шепчет она.

Я качаю головой.

— Всё нормально.

— Я больше не хочу быть второстепенным персонажем, — говорит она. — Мне это надоело.

У меня сжимается сердце.

Это я забрала Клиффа себе.

И зачем? Только чтобы уехать через два месяца? Нарушить шаткое равновесие этой семьи?

Я сажусь рядом с ней на кровать.

— Он никогда не выбирает себе любимчиков, понятно?

— А мама выбирает, — бормочет она.

— Твой отец не стал бы. Он не такой человек.

Она шмыгает носом, моргая на меня слезящимися глазами. Затем внезапно зарывается лицом в мою рубашку. Я замираю. Не знаю, что делать. Меня никто так не обнимал, кроме сестры. Мои руки повисают в воздухе, и я медленно отпускаю их, обнимая её за спину.

Дверь скрипит, и Кэрол просовывает голову внутрь. Эмили ослабляет объятия. Я ожидаю, что Эмили снова накричит на Кэрол, но, выпятив нижнюю губу, она молча кивает тёте. Кэрол переступает порог и Эмили встаёт и бросается к ней в объятия. У меня кружится голова, когда дочь Клиффа плачет, а тётя обнимает её. Я сглатываю ком в горле. Чувствую себя чужой в этот момент. Хочу уйти.

Это то, что нужно Эмили – то, что нужно дочерям Клиффа. У меня есть жизнь, ради которой я работала в Сиэтле. Хорошая жизнь, которую я люблю. Зачем я здесь, беру на себя роль матери для этих девочек? Это безответственно. Это эгоистично, ведь я знаю, что уеду.

— Твой отец – не плохой парень, — шепчет Кэрол. — Правда.

Эмили шмыгает носом и тихо кивает на её груди.

Коппер-Ран – мимолётный миг для меня, но для семьи Бёрк – это реальность.

Я наслаждаюсь временным счастьем в гостинице. Я не имею права отвлекать Клиффа от того, что ему действительно важно. У меня в жизни не было близких друзей, но, полагаю, друзья так не поступают.

ГЛАВА 21

Клифф

Дорога домой из отделения неотложной помощи кажется длиннее, чем путь туда. Бриттани валялась на пассажирском сиденье, колено было обмотано большой повязкой, а под ней виднелись несколько швов. Три, если быть точным. Эту цифру я тоже не скоро забуду.

— Три шва, — повторила Трейси по телефону.

В этот момент у меня сердце подпрыгнуло. Жаль, что я не успел остыть, но я не был уверен, как долго мы пробудем в отделении неотложной помощи, а я уже опустил четвертак, так что наказанием мне будет выговор Трейси на четвертак до тех пор, пока телефон-автомат неизбежно не отключит нас.

— Я бы хотела, чтобы они провели со мной День благодарения в этом году, — сказала она.