Я сглатываю.

— Эмили это повеселит.

Мишель и Кэрол переглядываются. Я прислоняюсь к перилам крыльца и скрещиваю руки.

— Как Эмили? — спрашиваю я. — С ней всё в порядке?

Обе женщины съеживаются. Я бы рассмеялся над этими взглядами в другой ситуации.

— Настолько всё плохо? — спрашиваю я.

— Она чувствовала, что её игнорируют, — объясняет Кэрол. — Ты же знаешь, какая она чувствительная к этому.

Я стону и снова запускаю пальцы в волосы. Всё кажется таким неловким. Этот свободный балахон. Одиночество моей старшей дочери. Страшная правда, которую мне придётся рассказать завтра девочкам, и это только усугубит ситуацию. А ещё над моей головой, словно топор, висит воспоминание о поцелуе с Мишель.

Кэрол хлопает себя по коленям.

— Ну, мне пора. Меня переполняют сладости и драмы, — она встаёт, прощается с Мишель и хлопает меня по плечу. — Увидимся завтра рано утром, Клифф.

Я кладу ладонь ей на руку и похлопываю.

— Да, увидимся.

Кэрол пересекает двор, возвращаясь к нашей подъездной дорожке, заводит машину и отправляется в путь, оставляя нас с Мишель одних на крыльце.

Я шаркаю ботинком по доске крыльца и прочищаю горло.

— Эй…

— Я…

— Нет, ты первая, — говорю я. Запрыгиваю на перила и наклоняюсь вперёд, сцепив руки между разведёнными коленями.

Мишель садится прямее, скрестив ноги и кладя изящные руки на колени. Всегда такая красивая и сдержанная.

Она выдыхает.

— Прости.

— За что ты извиняешься? — спрашиваю я.

— А что не за что извиняться? — спрашивает она. — Прости, что отвлекла тебя от дочерей…

— Я сам этого хотел…

— Прости, что Рокет напугал Бриттани…

— Он просто испугался…

— Прости, что поцеловала тебя.

На этом наши слова, перебивающие друг с друга, обрываются.

— Ты жалеешь, что мы поцеловались? — спрашиваю я.

— Я думала об этом, — говорит она, на этот раз не встречаясь со мной взглядом.

— Я тоже.

— И, — она теребит юбку пальцами, — я пробуду в Коппер-Ран всего два месяца. У меня своя жизнь в Сиэтле, а у тебя – в Вермонте.

— Верно…

— И ты мне нравишься, Клифф, — она неуверенно смеётся.

Я усмехаюсь.

— Ты мне тоже нравишься, Мишель.

— Но…

— Но мы всего лишь друзья, — заканчиваю я за неё.

— Да, ты мой друг, — подтверждает она.

Не могу понять, чувствую я облегчение или нет. Она думает ровно то же, что и я, – ведь мы, конечно же, на одной волне, – но не могу не почувствовать, как моё сердце сжимается от осознания того, что слышу это произнесенное вслух.

Я спрыгиваю, усаживаюсь рядом с ней на качающуюся скамейку, отчего вся она скрипит на своих цепях.

— Мы, наверное, просто, — она закатывает глаза с улыбкой, — супер похотливые разведёнки, а я не хочу портить такие хорошие воспоминания, которые у нас уже есть, какой-то интрижкой.

Я усмехаюсь. Она не ошибается. По крайней мере, насчёт второго. И, конечно, может быть, немного насчет первого. Я бы с удовольствием запустил руки ей в волосы и поцеловал бы её ещё раз. С удовольствием запустил пальцы ей под юбку, но в то же время я хочу просто смеяться вместе с ней.

Меньше всего мне хочется потерять её на те два месяца, что она еще будет со мной. Мне следует забыть о поцелуе, если это значит, что я смогу оставить её рядом с собой. И мне нужно держать её при себе, пока я могу.

— Ты права, — говорю я. — Всё равно это же был всего лишь поцелуй, да?

Она поднимает руку, чтобы покрутить серёжку.

— Верно, — её лицо удрученное.

— Всё это так сложно.

— Эй! — говорю я, обхватывая её лицо ладонями. Она замирает от моего прикосновения. — Я с тобой, хорошо?

Я чувствую удивление и тепло в душе, когда она наклоняет голову набок, прижимаясь щекой к моей руке.

— Ты мне нравишься, Клифф. Кто-то должен тебе это сказать.

И одно это заставляет меня улыбнуться.

— Спасибо, что сказала.

— Я буду говорить тебе это всякий раз, когда тебе понадобится.

Я тихонько усмехаюсь.

— Я буду ждать этого от тебя.

Она закатывает глаза.

— Ты заслуживаешь того, чтобы снова начать встречаться, знаешь ли, — бормочет она.

— Мне это уже говорили.

Я сглатываю, провожу большим пальцем по её щеке и целую в лоб, закрывая глаза. Сердце колотится в груди, пока я замираю. Её дыхание щекочет мою шею. Затем я медленно отстраняюсь и встречаясь с ней взглядом.

— Друзья? — спрашиваю я.

Я вижу, как она сглатывает.

— Друзья.

Лёгкий хэллоуинский ветерок проносится мимо, и по моей спине пробегает дрожь. Потому что, хотя она здесь, и у нас всё хорошо, я знаю, что частичка моего сердца, та, которую она так быстро забрала, улетела, как лист на ветру.

— Ну что ж, — говорю я, нарушая тишину, — тогда всё.