Поднимаю руку и провожу пальцами по маленькому шраму над его губой и по глубокой морщинке у рта. Он снова усмехается, целуя кончик каждого пальца, когда тот скользит мимо.

Я чувствую себя в безопасности. Счастливой впервые за не знаю сколько времени.

Так продолжалось до тех пор, пока вдалеке кто-то не крикнул.

— Клифф! Где Клифф?

Ещё один крикнул.

— Найди Клиффа!

Но последнее, что заставило Клиффа отстраниться, – это пронзительный крик.

— Папа!

Мы тут же сорвались с места.

ГЛАВА 19

Клифф

Взявшись за руки с Мишель, я пробираюсь сквозь колючие кусты и бегу по усыпанному листьями двору в поисках дочери, которая зовёт меня. Сердце колотится, пульс отдаётся в ладони Мишель.

В один миг я был на вершине блаженства, держа эту прекрасную женщину за талию. А теперь… теперь… мне страшно.

Мы быстро находим источник крика.

Куча людей стоит кружком у канализации. Джордж видит меня и торжественно машет мне рукой. Толпа расступается, когда я подбегаю, и Мишель отпускает мою руку, когда мне остаётся только прорваться через толпу. На бетоне Бриттани держится за колено, рыдая. У меня ёкнуло сердце.

Может, это как и с тыквенной грядкой. Она просто упала.

Одно колено выглядит поцарапанным, но другому… повезло меньше. Широкий порез, похоже, проник глубоко. Сердце у меня подпрыгивает, когда я приседаю рядом с ней.

— Привет, Бритт, — я обхватываю её щёки ладонями. — Расскажи, что случилось.

Сопли стекают к её верхней губе. Она слишком часто шмыгает носом, чтобы вымолвить хоть слово. Это путаница из «э-э», «он» и «страшно». Одним пальцем она указывает на Рокета.

Пёс находится рядом с Эмили, пригнувшись к земле, он скулит, поджав хвост. Кулак Эмили запутался в поводке Рокета.

— Что случилось? — спрашиваю я Эмили.

— Одно из привидений во дворе напугало Рокета, — говорит она. — Когда Бриттани подошла его погладить, он испугался и попытался убежать. У неё был поводок, поэтому он потащил её за собой.

Моё первое мысль – разозлиться на Рокета. Но как только жар в моих жилах иссякает, мне становится грустно. Грустно, потому что Бриттани смотрит на него так, будто её предали.

Бриттани шмыгает носом, задыхаясь от очередного потока слёз. Она пытается вытереть их ладонью, но там тоже видны следы от неровностей дороги. Должно быть, она на них упала. Я убираю её руки и сам провожу большими пальцами по её щекам.

Мишель – Мишель – берёт поводок из руки Эмили. Рокет ползет за её ногами, прижимаясь животом к земле и продолжая скулить. Мишель приседает, чтобы погладить его шерсть, но собака лишь ещё сильнее напрягается, издавая тихое предупреждающее рычание от боли.

Он напуган.

И тут я понимаю, что маленький Клиффорд, которого укусили, не тот человек, который сейчас смотрит на эту собаку.

Я знаю, что это не вина Рокета. На дворе Хэллоуин, и любая собака будет нервничать рядом со скелетами, упырями и дьяволами. Но мне не нравится, что моя дочь стала сопутствующим ущербом, и что он вымещает злость на Мишель. Он животное; ожидать от него рациональности нелепо, но всё равно меня это слишком сильно раздражает. Чем больше я смотрю на него, тем сильнее расстраиваюсь.

Бриттани ерзает на месте. Её переполняют слезы. Я смотрю на колено. Кожа счесана; порез, пожалуй, глубже, чем тот, которому поможет просто пластырь. Интересно, понадобятся ли ей швы?

Я не могу успокоить своё бешено колотящееся сердце.

Нам нужно уходить.

Я подкладываю руки под спину и колени Бриттани и подхватываю её на руки.

— Мы едем в отделение неотложной помощи, — объявляю я. — Эмили, оставайся здесь. Расскажи Кэрол, что произошло.

Её обеспокоенное выражение лица следует за мной по пятам.

— Тебе точно не нужно…

— Нам пора идти, малыш, — говорю я. — С нами всё будет хорошо.

— Я могу помочь, папа.

У Бриттани снова наворачиваются слёзы.

— Эм, не сейчас, ладно? Извини.

Челюсти Эмили сжимаются. Джош гладит её по спине, но она хмурится, резко отводя плечо, чтобы сбросить его руку.

— Позволь мне пойти с тобой, — настаивает она.

— Я не могу делать две вещи одновременно, малышка.

Она замирает.

— Вещи? Я – вещь?

У меня скручивает живот. Я зажмуриваюсь.

— Это не…

— Как хочешь, — резко отвечает она.

Эмили сжимает кулаки и вырывается.

— Эмили! — теперь я теряюсь, и мои мысли путаются в попытке всё исправить разом. Но их слишком много, и у меня на руках плачет шестилетняя дочь.

Я останавливаюсь рядом с Мишель.

Я не знаю, что сказать. Хотел бы сказать ей, что всё сегодняшнее было для меня таким новым, что впервые почти за двадцать лет я снова почувствовал себя живым.

Интересно, жалеет ли она об этом? Видеть меня здесь с моей маленькой девочкой на руках – это слишком? И если да, то я ничего не могу поделать, потому что мои девочки – это мои девочки, и они – центр моего мира.