Я прислоняюсь к фонарному столбу, но вздрагиваю, когда оранжевые лампочки подсветки, обвивающиеся вокруг столба, вонзаются мне в спину. Площадь Коппер-Ран украшена к Празднику урожая. Стога сена выстроились вдоль дорожек, пугала возвышаются у белой беседки, а скопления тыкв образуют небольшую грядку в углу парка. Мне нужно решить, что я принесу на свой стенд в этом году. В прошлом году яблочные крошковые пироги из пекарни «Burke’s» были полностью распроданы.

Кэрол пинает ногой опавшие листья на тротуаре.

— Так… злая королева звонила?

Я бью кулаком по фонарному столбу и прикусываю щеку.

— Это некрасиво.

— Значит?

— Нет, — отвечаю я. — Не было никаких сообщений для меня, верно?

— Нет.

Я киваю про себя.

— Тогда нет. Ничего.

— Это обычное дело.

— К сожалению.

Моя бывшая жена делает еженедельный звонок нашим дочерям из Нью-Йорка, но нередко она его пропускает. Я звонил ей дважды с воскресенья, но оба раза попадал на автоответчик. Прошло два года с тех пор, как Трейси уехала из Коппер-Ран, и я переживаю за неё. Но ещё больше меня беспокоят её отношения с нашими дочерьми.

Если Кэрол – это канноли, то Трейси – рождественское полено: печь его сложнее, чем нужно. И вижу я его только на Рождество.

Кэрол с нежностью кладёт руку мне на плечо. Я слабо улыбаюсь.

— Пошли, – говорю я. — Перекур окончен.

— Слушаюсь, босс.

— Я знал, что ты одумаешься.

Мы собираемся перейти улицу, но по тротуару, направляясь к пекарне, идут мои две дочери. Сначала я подумал, что мои часы, возможно, отстают, но когда проверяю время, то понимаю – нет. Школа ещё не закончилась.

— Что за…

Я быстро пересекаю тротуар, выставляя руку, чтобы не дать нашей флористке Сандре сбить меня своим фургоном.

Она игриво сигналит, но улыбка исчезает, когда она замечает моё обеспокоенное выражение лица.

— Извини, Клифф! — кричит она в окно.

Я поднимаю большой палец вверх.

Я догоняю свою шестнадцатилетнюю дочь, которая уже спускает рюкзак на одну руку, брелоки звенят по бетону.

— Эмили, что случилось? — спрашиваю я, переводя взгляд с одной на другую.

Эмили пожимает плечами.

— Я заметила Бриттани у видеосалона.

— И ты не подумала отправить свою сестру обратно в школу? — спрашиваю я, бросаясь к своей шестилетней дочери. Я приседаю, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Она плакала, — объясняет Эмили.

— Как она вообще могла уйти, чтобы никто не увидел?

Она пожимает плечами.

— На перемене? Я не знаю.

Хотя у обеих девочек медово-русые волосы матери, они совершенно разные. Эмили унаследовала мои прямые, как струны, волосы, и теперь они длиннее, чем когда-либо. Ее локоны ниспадают на тонкие наушники, висящие на шее, и доходят до середины джинсовой куртки. На ней укороченная полосатая футболка, из-под джинсовых брюк виднеется полоска открытой кожи. Я точно говорил ей не носить такую одежду, но она всегда была немного дерзкой, и мне это в ней нравится.

На противоположном конце спектра – моя шестилетняя Бриттани в белом комбинезоне и блестящих кроссовках. Её кудрявый хвост собран сзади неоново-розовой резинкой для волос. Она далеко не такая бунтарка, как Эмили, но достаточно подражает сестре, чтобы проблем с уверенностью в себе не возникало.

Я обхватываю щеку Бриттани, большим пальцем стирая дорожку слёз.

— Бритт, что случилось?

— Люк сказал… — она вытирает шмыгающий нос тыльной стороной ладони. — Он сказал, что Стив проиграет матч.

Я прищуриваюсь.

— Стив? Кто такой Стив?

— Стив, папочка, — она тыкает пальцем в футболку. Из-под её комбинезона выглядывает лысый мужик в кожаной жилетке.

—О-о-о, — в шутку стучу ладонью по лбу. — Ох, этот Стив.

Всё ещё хлюпая носом, Бриттани хихикает.

Я забываю, что мы рестлера года называем по имени. Кэрол подсадила её на Стива Остина – из всех возможных людей, Боже мой! – и он поднимается всё выше и выше в списке достойных мужчин моего шестилетнего ребёнка, сразу же после этих Backstreet Boys. В любом случае, её мать убьет меня, если узнает. Если она всё же когда-нибудь позвонит.

Я сжимаю плечи Бриттани.

— Ну же, перестань. Ты же знаешь, что он не проиграет.

— Но Люк говорит, что проиграет.

— Ладно... Ну, можешь сказать этому маленькому негодяю Люку, что он неправ. Он всегда будет неправ, и пусть привыкнет к этому! Ладно?

Моя дочь начинает беззвучно повторять мои слова, словно декламирует реплики из пьесы.

— Только не говори ему этого, — вмешиваюсь я. — То, что сказано в пекарне или рядом с ней, остается в пекарне, хорошо?

— Но мы же всё рассказывали Бёрди.

Мы с Эмили переглядываемся.

— Ладно, — медленно говорю я, поворачиваясь к Бриттани. — Но помни, что Бёрди была исключением. Что сказано в «Bird & Breakfast», также остается только в «Bird & Breakfast».