Двухэтажный дом в колониальном стиле безупречен. Белый штакетник прикрывает собой мощёную дорожку, ведущую к крыльцу, где стоят два стула и качаются от ветра качели-скамейка. С одной стороны выступает эркер, и сквозь стекло я вижу диван и кружевные занавески. Прекрасные розовые кусты обрамляют подъездной путь между гостиницей и соседним домом.

Я так отвлекаюсь, что почти забываю сказать:

— Вот оно.

Луис резко тормозит, и я подставляю руку, чтобы не дать собаке упасть на пол.

Клянусь, его карие глаза сузились, и в них читалось: Ненавижу всё это.

— Ага-ага, — бормочу я.

Когда мы окончательно остановились, я выхватила из сумки поводок Рокета и прицепила его к ошейнику. Оба выскальзываем из машины.

Свежий воздух – передышка от прокуренного такси. В Коппер-Ран пахнет хрустящими листьями и прохладным ветерком. В воздухе чувствуется лёгкий намёк на что-то тёплое – аромат свежеиспеченного хлеба. Может, пирога или печенья с духовки. Из открытого окна соседки пахнет песочное печенье «Mazzy Star».

Луис открывает багажник, бесцеремонно выбрасывая два чемодана на тротуар. Ни слова на прощание. Только когда он трогается с места, тяжесть моего решения наконец доходит до меня.

Чёрт.

Рокет смотрит на меня.

Я поднимаю брови.

— Всё в порядке.

Шагнув вперёд, я распахиваю калитку в белом штакетнике. Рокет неохотно проскальзывает за мной. Мы хрустим свежей листвой по каменистой тропинке, пока я качу за собой свои грохочущие чемоданы. Я останавливаюсь лишь для того, чтобы втащить их по скрипучим ступенькам крыльца, перекинув сумку через плечо.

Я роюсь в кармане, чтобы вытащить связку ключей, которую мне дал отец перед уходом.

Он перебирал их с напряженным видом:

— Этот открывает входную дверь. Этот открывает заднюю, но его нужно покрутить чуть сильнее. Этот – в подвал, но не перепутай с чердаком – они выглядят одинаково…

Я сказала ему, что разберусь и чтобы он не волновался.

Наконец нахожу ключ от входной двери, поворачиваю его в замке и толкаю витражную дверь внутрь.

Нас обдаёт спертым воздухом. Интересно, когда в последний раз кто-то заходил сюда? Может, это мой отец запирал дверь после посещения мамы в больнице два месяца назад?

Рокет осторожно входит, принюхиваясь.

— Видишь что-нибудь? — шепчу я.

Его уши отодвигаются назад, словно говоря: Не торопи меня.

Я поднимаю ладони.

— Хорошо, хорошо.

Я вхожу и включаю свет. Фойе освещается люстрой наверху. Слева – стойка регистрации с деревянными шкафчиками. Лестница поднимается на пустую площадку, а затем поворачивает на второй этаж. Мимо стойки регистрации в сторону гостиной ведет ковровая дорожка, где солнечный свет проникает сквозь раздвинутые прозрачные шторы над эркером. Декоративные фарфоровые тарелки и чашки заперты в стеклянных шкафах. В центре цветастая дорожка прячется под бежевой мебелью с низкими бортиками и мягкими подлокотниками.

С этим можно справиться. Я рекламировала и куда менее привлекательные вещи.

Я иду по небольшому коридору справа и толкаю дверь с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». За ней находится приличного размера кухня. На стойке сложены бежевые полотенца для рук, украшенные виноградом и лозами. Окно, выходящее на задний двор, занавешено тёмно-фиолетовыми шторами. В розетку воткнут пустой кофейник.

Я подхожу к задней двери и открываю её. Ещё одна каменная дорожка тянется через небольшой садик, заканчиваясь у белого забора, отделяющего траву от гравийной парковки. На парковке поместятся, наверное, четыре машины. Единственная машина — серебристая «Хонда» моей мамы — стоит под деревом, самым дальним от дома. Капот покрыт тонким слоем скрученных коричневых листьев.

Рокет тянет поводок. Я отстегиваю его и отпускаю бегать по огороженной территории.

Прежде чем выйти, прохожусь по узкому коридору справа. В конце – закрытая дверь с вышитой крестиком надписью «ДОМ, МИЛЫЙ ДОМ». Я осторожно поворачиваю ручку, и дверь со скрипом открывается. У стены стоит двуспальная кровать, застеленная стёганым одеялом. На комоде в углу – небольшой телевизор со встроенным VHS-плеером. На прикроватном столике – беспроводной телефон и небольшая стопка книг «Куриный суп для души», увенчанная крошечной фарфоровой статуэткой «Драгоценные моменты» – одной из многих, которые собирала мама.

Вдыхаю. Выдыхаю. Но воздух не может рассеять стеснение в груди.

— Я хочу быть здесь, — напоминаю я себе. Я сажусь на край кровати и складываю ладони вместе. — Я выбрала это.

— Тебе действительно не обязательно это делать, – сказала Сара перед моим уходом, прижимая мою сумку к груди, как козырную карту.

— Я могу отложить выпускной.

Я осторожно забираю у неё сумку.

— Сара, если ты ещё хоть раз начнёшь спорить со мной, я вместо этого сожгу гостиницу дотла.

— Обещаю, я перееду туда, когда закончу, — быстро перебивает она.

— Знаю, что переедешь. Но до тех пор у меня всё будет под контролем.

Я не рассказала Саре о длительном отпуске, который беру на работе. Ей не нужно было знать.

Сара усмехнулась.

— У меня целая речь заготовлена. Не недооценивай меня, — она на мгновение замолчала, а затем добавила: