А теперь возьмите одеяло, зажгите уютную свечу и вернитесь в осень 1997 года!
Целую, Джули О.
ПЛЕЙЛИСТ
“One Headlight”—The Wallflowers
“There She Goes”—Sixpence None the Richer
“No Rain”—Blind Melon
“Dreams”—The Cranberries
“Real World”—Matchbox Twenty
“Say You’ll Be There”—Spice Girls
“Black”—Pearl Jam
“I Want You”—Savage Garden
“I Put a Spell on You”—Nina Simone
“Sex & Candy”—Marcy Playground
“Lovefool”—The Cardigans
“Linger”—The Cranberries
“You Gotta Be”—Des’ree
“Come as You Are”—Nirvana
“You Were Meant for Me”—Jewel
“Save Tonight”—Eagle-Eye Cherry
“Head Over Feet”—Alanis Morissette
“Uptown Girl”—Billy Joel
“If It Makes You Happy”—Sheryl Crow
Пролог
Мишель
ИЮЛЬ 1997
Я подготовилась к сегодняшнему дню как могла: приготовила скромное черное платье, взяла цветы, встретилась со священником. Но сообщить семье о разводе на поминках матери — это не входило в мои планы.
— Я уезжаю через пять минут, — резко шепчет Аллен мне на ухо.
— Знаю.
— Я им скажу, если ты не наберёшься смелости.
Я стискиваю зубы.
— Знаю.
Аллен не может опоздать на свой рейс. Конечно, мой бывший муж мог бы забронировать билет на завтра после поминок, но если ты больше не связан юридически с семьей, то, полагаю, неважно, отдаёшь ли ты дань уважения бывшей свекрови.
Я провожу кулоном по тонкой цепочке ожерелья, наблюдая, как длинная очередь посетителей змеится через часовню. Выдавливаю улыбку кому-то, кого даже не узнаю.
Я резко вдыхаю и плавно выдыхаю.
— Нам не стоит этого делать сегодня.
Аллен отворачивается. Его губы кривятся.
— Да, но мы должны сказать им об этом вместе. Сегодня наш единственный шанс. Так будет правильно.
Правильный поступок.
Два месяца назад к нам домой позвонила женщина гораздо более жизнерадостная и молодая, чем я. Она сказала, что не знала, что у Аллена есть жена. Как и он, она утверждала, что сказать правду кажется ей «правильным».
Я не указываю на его моральные противоречия. Нет смысла спорить, если я не могу победить.
Нам следовало рассказать семье о нашем решении развестись. Его родственники узнали об этом несколько недель назад. Но когда здоровье моей мамы внезапно ухудшилось, решила, что это неподходящее время. Я как раз ставила последнюю подпись в документах, когда позвонил папа и сообщил, что она скончалась.
Аллен прочищает горло, проводя ладонями по своему безупречно сшитому пиджаку. Большинство мужчин нервно теребят пуговицы костюма, но этот мужчина не из тех, кто демонстрирует слабость на публике. Не в белом халате в больнице. И точно не на поминках.
Многие из присутствующих, те, кто раньше работали мамиными медсёстрами, некоторые мои коллеги, но большинство людей я не узнаю. Эти незнакомцы скорбят в старомодных, мешковатых костюмах, словно с трудом нашли подходящую одежду. Пожилая женщина у последней скамьи в чулках цвета перезрелой сливы. Мужчина рядом с ней в очках из семидесятых, которые скрывают его щеки.
— Кто эти люди? — бормочу я.
Аллен пожимает плечами в ответ.
К гробу подходит семья: мужчина, женщина и две дочери. Это лишь некоторые из новых лиц. Мужчина обнимает крупной рукой худенькую девочку-подростка с прядями светлых волос, скрывающих её покрытое пятнами, заплаканное лицо. На его бедре сидит более молодая девочка, держащая его за галстук. Женщина, полагаю, его жена, стоит позади них, скрестив руки, с букетом цветов.
Интересно, счастливы ли они? Мы с Алленом решили, вместе решили, не заводить детей. Нам хотелось сохранить свою карьеру и прекрасный городской дом, который не выдержал бы рисования мелками на стенах. Наши ковры были слишком дорогими для пролитого молока. Дети были слишком дикими, а мы – слишком… нет.
Я смотрю, как отец опускает на землю свою тянущуюся к нему маленькую девочку. Он берёт у жены букет, вглядываясь в покачивающиеся головы, проходящие через маленькую часовню. Интересно, кого он ищет. Он переводит глаза на нас, и его глаза останавливаются на мне.
Этот взгляд цепляется, словно застрявшая в ткани молния у меня на животе. Мои глаза не могут сдвинуться с места. Его – тоже.
В каком-то смысле он традиционно красив, очень похож на Аллена. Его чётко очерченный подбородок свежевыбрит. Высокие скулы прорезают складки на щеках. Кадык выпирает из более толстой шеи, переходя в выдающуюся ключицу, обнаженную сквозь расстёгнутую белую рубашку и ослабленный галстук, который ранее дёрнула его дочь. Он выше остальных мужчин в очереди. Его широкие плечи тесно облегает его пиджак. Да, он очень красив.