Он кладёт основание ладони на тесто и пожимает плечами.

— Ну, если хочешь оставить это при себе, это твоё дело. Не моё.

Я открываю рот, потом закрываю его, пытаясь осмыслить эту новую логику.

Это так отличается от того, как Аллен настаивал, чтобы я всё проговаривала. Теперь, когда я говорю Клиффу, что не хочу что-то обсуждать, он позволяет мне существовать так, как мне удобно. Не знаю, как справиться с таким пониманием. По иронии судьбы, мне хочется говорить больше. Может, Клифф этого и хочет. Может, это обратная психология. Но что-то подсказывает мне, что это не так.

— Вообще-то, да, — изменяю я ответ. — Я хочу поговорить о том, что меня беспокоит.

Клифф перестаёт работать и хлопает ладонями, отчего в воздух поднимается облачко муки. Он улыбается.

— Я весь твой, Мишель.

Я поворачиваю голову набок, вдыхаю и говорю.

— Меня сегодня кое-кто назвал Бёрди.

Его лицо омрачается.

— О-о-о.

— Всё в порядке.

— Как ты к этому отнеслась?

Я пожимаю плечами.

— Кажется, тогда я напомнила себе, что управляю её гостиницей.

— Это плохо? — спрашивает он.

— Нет, — признаюсь я. — Я была на автопилоте. Забыла, что существует мир за пределами этого. Я была… — мой взгляд падает на его предплечья, когда они напрягаются из-за скрещенных на широкой груди рук, прежде чем продолжить — отвлечена.

Я быстро добавляю.

— Было немного странно снова услышать о ней.

Хотя я металась глазами по всем возможным местам, сжимая и разжимая руки, взгляд Клиффа не отрывался от меня.

— Жаль, что я не знаю больше о её жизни здесь, — продолжаю. — Чтобы у меня осталось больше воспоминаний о ней, таких как у тебя. Может быть, больше фотографий.

— Не говори об этом Бриттани, — фыркает он. — Я уже пожалел что рассказал ей об идее с камерой.

— Теперь она всё время об этом говорит? — спрашиваю я.

— Постоянно, — стонет он. — Так что ты хочешь знать о Бёрди?

Этот вопрос меня терзает. Как будто я улизнула от серьёзного разговора, а теперь меня снова туда втягивают.

Я немного колеблюсь, прежде чем спросить.

— Она была доброй?

— Невероятно.

— Она заботилась о Бриттани?

— Как о своей внучке.

Я улыбаюсь.

— Мне нравилось видеть её с Сарой.

— Да?

— Да, — размышляю я, опираясь бедром на стену рядом с собой. — Они всё время бегали вместе по двору. У мамы всегда были розовые кусты, даже в доме, где мы выросли. Сара их выдергивала, а мама так злилась. Но всё это было притворством, понимаешь? Никто на самом деле не сердился на Сару, — признаюсь я с улыбкой.

— А где ты была? — спрашивает Клифф.

Я бросаю на него взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда они играли на улице с розами, где была ты?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. В доме. Может быть, читала.

— Ты не хотела выходить?

Моё лицо осунулось, и я сглотнула.

— Меня никогда не приглашали.

— Это не похоже на Бёрди.

— Всё было сложно. Она много грустила, когда я была маленькой. Но когда появилась Сара, всё, казалось, снова обрело смысл. Она была дыханием жизни в нашей семье. Не могу этого объяснить.

— Мне нравится, как ты говоришь о своей сестре, — говорит он.

— Она мой самый любимый человек на свете, — признаюсь я.

От нежной улыбки, которая расплывается на его губах, по мне разливается тепло, поднимаясь по шее к щекам.

— Думаю, хватит с меня на сегодня этих чувств, — бормочу я.

Он кивает.

— Справедливо.

— Твоя очередь, — говорю я, вытягивая вперед ботинок, словно подталкивая его. — У тебя достаточно чувств на нас обоих.

Он громко смеётся.

— А?

— О, да! Держу пари, ты бы расплакался от малейшего повода.

— Может быть, и расплакался бы, — признается он. — Давай проверим… что ты хочешь узнать?

— Как ты?

— Как я? — отвечает он. — Хм-м-м, даже не знаю. Пекарня развивается. У Эмили есть парень. А Бриттани всё время говорит мне, что хочет стать рестлером. Так что, можно сказать, что я немного более напряжен, чем обычно. А Трейс… — он делает паузу. — Не знаю, наверное, она обеспокоена. Типично для мам.

Я касаюсь кулона на цепочке и кручу его, пытаясь придумать, что на это сказать. Я никогда не знаю, как реагировать, когда он упоминает Трейси. Они были вместе так долго, что любое моё слово кажется неуместным. Разве мои пять лет брака могут сравниться с его четырнадцатью?

— Она – хороший человек, — продолжает он. — Но, всё сложно.

Вздыхая, Клифф слабо улыбается.

— Но, — он фыркает, — у меня нет права так говорить. Я утомляю.

Моё лицо вытягивается.

— Нет, не утомляешь!

Он бросает на меня взгляд, а я пожимаю плечами.

— То есть, да, но… именно усердная работа делает тебя тобой. Думаю, большинству это в тебе нравится.

Он тяжело выдыхает.