— Всё хорошо, — уверяю я его. — Она всего лишь ребёнок.

— Знаю, — говорит он, проводя ладонью по лицу. — И знаю, что она очень хорошая девочка. Мне кажется, мы начали ссориться только после всей этой мальчишеской ерунды.

— Думаю, все отцы обычно проходят через это.

— Я волнуюсь. Она умнее всего этого.

— У неё так же много гормонов.

Он приподнимает бровь.

— А я и не знал.

И я знаю, что это было сказано не мне, но тихий тон и забавная природа происходящего заставляют меня отвернуться от него и постучать ботинками по тротуару.

— А ещё, — шепчу я, — ты знаешь его имя.

— Кого? Джеймса?

Я бью его локтем в рёбра. Он усмехается.

— Это Джош! А ты очень грозный. Но ты – хороший отец.

Его брови поднимаются.

Он удивлён?

— Именно, — повторяю я, а затем незаметно смотрю на часы. — Мне пора обратно. Хочешь, я заскочу к тебе домой сегодня днём и проверю, как она?

— Нет. Ты не обязана...

— Я хочу, — настаиваю я.

Клифф молча кивает. А затем его ладонь ложится мне на колено. Я замираю. Клифф не стесняется прикосновений. Его прикосновения всегда нежны. В них нет ни жадности, ни желания, ни даже намёка на что-то. Но также ранее он никогда не прикасался ко мне здесь. Тепло его тяжёлой руки и длинных пальцев охватывает всё моё колено и часть бедра. Оно разливается по мне огненными волнами. Рука исчезает так же быстро, как и появилась, но я задыхаюсь.

Он улыбается мне, в этот раз слабо и уставше.

— Спасибо, Мишель.

— Конечно, — быстро отвечаю я. — Без проблем.

Я знаю, что краснею. Сердце колотится.

Я встаю, отвязываю поводок Рокета от столба и обматываю его вокруг запястья. Я несусь вдоль тротуара.

— Пока? — хрипло хихикает Клифф.

— Пока! — кричу я ему в ответ.

Всю дорогу домой огонь в колене словно щекочет.

Даже Рокет смотрит на меня, словно говоря: «Какая странная походка, Шелли».

— Заткнись, — шиплю я.

Я возбуждена. Возбуждена из-за Клиффа.

Я знаю, что Клифф любит физические прикосновения. Лёгкое прикосновение к колену для него ничего не значит. Я видела, как он обнимал Лизу без всякой причины или давал пять Ларсу за что-то такое обыденное, как похвала круассану. Похлопывание по спине – его обычное приветствие. Но, наверное, уже год я не чувствовала мужской ладони так близко к своему бедру. И прошло почти семь лет с тех пор, как меня касался другой мужчина, кроме мужа.

Бывшего мужа.

Клифф саркастичен, бесстыден, дерзок и… привлекателен.

Я закатываю глаза и стону, признаваясь себе в этом.

Конечно. Конечно, я была бы слепой, если бы этого не замечала. У него есть некое обаяние пекаря. Широкие плечи, накачанные тасканием тяжёлых мешков с мукой; большие бицепсы, сильные от лепки теста; и обаятельная улыбка человека, набившего руку на том, чтобы уговорить людей побаловать себя лакомствами, покрытыми глазурью.

Клифф привлекателен, когда проводит ладонью по волосам. Он привлекателен, когда фыркает и защищает своих дочерей. Он привлекателен, когда улыбается, и он привлекателен, когда у него появляется эта полуулыбка и тонкая морщинка у губ.

Но Клифф совсем не мой типаж. Два месяца назад я жила в кирпичном доме из коричневого камня и наряжалась для свиданий в ресторанах с белыми скатертями. Вот какая я. Я не из тех женщин, которые лежат на стеганой кровати и одеваются по-простому на ужин в пиццерии-кофейне – это какое-то чудовище, объяснения которому я пока не нашла.

Я влетаю в мини-отель, запыхавшись и стиснув зубы. Поспешно отстёгиваю Рокета, словно так можно убежать от навязчивых мыслей о Клиффе. Но они вырываются у меня из головы, когда я обнаруживаю Эмили, сидящую на полу моей кухни.

Её колени подтянуты к груди. Её «конверсы», в пятнах, рваные и заломленные. Светлые волосы свисают двумя занавесками у лица.

— Ты меня не сдала, — спрашивает она. — Почему?

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь успокоить тяжёлое дыхание после прогулки сюда.

— Не знаю.

— Не знаешь?

Я сглатываю.

— Это не моё дело рассказывать.

— Но ты же друг моего отца, — говорит она.

Я прикусываю нижнюю губу. Друг. Клифф Бёрк – мой друг. Мой весёлый друг. Не привлекательный друг.

— Конечно, — соглашаюсь я. — Но я знаю, каково быть подростком. И, веришь или нет, твой отец – тоже.

— Нет, он не понимает, — ворчит она. — Ни он, ни Кэрол, ни мама.

— Твоя мама не понимает?

Эмили хихикает.

— Конечно, она прекрасно это понимает.

Я чувствую, что пересекла черту из-за её чрезмерного сарказма. Мои губы вытягиваются в тонкую линию.

Она выдыхает.

— Ну, в любом случае...

— Это сложно?— спрашиваю я.

— Абсолютно.

— Ну, знаешь… — я поворачиваюсь и достаю кофейные зерна и фильтр. — У меня тоже были сложные отношения с мамой.

— В смысле, с Бёрди?

— Да.

Эмили усмехается.