Кусочки корицы разбросаны по столу. Они немного пахнут Мишель, но не совсем. Но с чего-то же надо начинать. Любимая выпечка Бёрди - булочки с корицей. Я твёрдо решил узнать об этом и у Мишель. Это как зуд, который мне нужно утолить.

— Я пеку булочки с корицей, — объясняю я.

— Это для твоей новой подруги, Мишель? — спрашивает Ларс.

Я прищуриваюсь.

— Чего это ты сегодня на меня наезжаешь?

— Тебе не помешает покурить, — добавляет Кэрол.

— А когда ты говорила, что бросаешь, а? — спрашиваю я.

Она поджимает губы.

— Не перекручивай это на меня. Ты сейчас в полном дерьме.

— Я пеку булочки, Кэрол. Это не проблема.

А Ларс ухмыляется.

— Ты ни на секунду не можешь расслабиться, не зная, что происходит с Бритт.

Он прав. И был прав почти во всём с самого детства, и я это ненавижу. Он был прав и насчёт Трейси — постоянно спрашивал в день моей свадьбы, уверен ли я, - но Ларс слишком хороший парень, чтобы держать это в тайне.

— Всё в порядке, — говорю я. — Да, всё отлично. У меня теперь столько времени на дополнительные дела.

Кэрол ахнула.

— Боже мой, я тебя заразила. Ты тоже чокнулся.

Я замер в процессе раскатки теста и оперся локтями на разделочный стол.

— Ты всегда такая милая по вечерам?

Кэрол улыбнулась.

— Нет, это только для тебя.

— Ну, ты привыкай видеть это лицо чаще в данное время суток.

— Какое лицо? — спросила она. — Лицо ненормального человека?

— Да, он нам тут не нужен, — вставил Ларс.

— Нет, я… — тру нос. — Вы двое! Вы говорите о моём лице!

— Мне не нравится твое лицо, — сказала Кэрол.

— Жаль это слышать. А я налаживаю свою жизнь. Буду больше печь для этого заведения. Мы будем оставаться работать подольше. Заработаем больше денег. Это же хорошо? Я начинаю с чистого листа...

Кэрол пощелкала языком.

—Почти уверена, что за окном листья уже засохли.

Моё лицо вытягивается. Она невинно пожимает плечами, достаёт пачку сигарет и выходит на улицу. Ларс слизывает остатки глазури с кончиков пальцев и ухмыляется.

— Повеселись, — напевает он, выходя из кухни и тоже исчезая за дверью.

Я смотрю в большие окна, наблюдая, как ветви деревьев колышутся на осеннем ветру. Под ними скрученные и совсем уже мёртвые листья собираются в кучу.

— По-моему, это просто опавшие листья, — ворчу я, бросая скомканную тряпку, как баскетбольный мяч, в корзину для белья в углу, но промахиваюсь, тряпка шлёпается на кафельный пол, словно насмехаясь надо мной.

Два часа спустя я иду через двор «Bird & Breakfast» с коробкой булочек с корицей в руках. Бриттани сидит в траве с двумя чашками, расставленными на прогалинах. Рокет стоически сидит напротив неё, в то время как она пододвигает чашку к его прямым лапам.

— Пей! — командует она.

Он не двигается, но виляет хвостом.

— Бритт, кажется, он не понимает, — говорю я, заставляя её подпрыгнуть.

— Папочка! — взвизгивает она.

Наклоняясь, я ставлю коробку на траву и беру Бриттани на руки.

— Как прошёл твой день? — спрашиваю я.

— Мы с Рокетом пьем чай!

Я заглядываю ей через плечо. Собака моргает, с пустым и скучающим выражением.

— Как… мило, — говорю я. — Как в школе?

— Мы делали тыквы!

— Настоящие тыквы? — таращусь я. — Ни за что.

— Нет! Бумажные тыквы! — хихикает она.

— Ого, — говорю я, притворяясь удивлённым.

— Как прошёл день с мисс Мишель?

— Мисс Шелл угостила меня яблочными дольками, и мне удалось поговорить с какой-то дамой из Мичигана!

Я перевожу взгляд на крыльцо. Мишель сидит на подвесных качелях, поджав под себя ноги. Я улыбаюсь. Она всегда выглядит так безупречно.

— Как здорово, — говорю я Бриттани. — Ну, поиграй ещё пять минут, — хлопаю её по плечу.

— Потом нам надо поужинать, правда?— она тянется к коробке, а я хватаю её на руки.

— Пирожное потом.

— Ага, — Бриттани надувает губы.

Я взъерошил ей волосы.

— Ага-ага, — издеваюсь я.

— Папа - отстой, — она выпячивает нижнюю губу и неохотно возвращается к своему невидимому чаю.

Хруща опавшими листьями, я поднимаюсь по скрипучим ступенькам крыльца и падаю на другую сторону качелей. По инерции мы начинаем раскачиваться сильнее, но потом снова выравниваем движение. Мишель смотрит на коробку у меня на коленях.

— Принёс тебе кое-что, — говорю я, открывая коробку, и показываю ряд булочек с корицей. Глазурь, которой я полил их за несколько секунд до выхода из пекарни, всё ещё стекает.

— Это остатки с сегодняшнего дня? — спрашивает она.

— Попробуй.

Она прищуривается, а я смеюсь.

— Ну, давай. Попробуй чуть-чуть.