На мгновение воцаряется тишина, лишь слышно шорох листьев по асфальту. Далекий детский смех где-то на улице. Стук баскетбольного мяча.

— Что именно ты планируешь, Мишель?

Я тянусь к сережке и подтягиваю колени к груди.

— Я здесь, чтобы продержать это место на плаву, — честно отвечаю. — Если дотяну до декабря, сохранив это место в целости и сохранности, то буду счастлива.

— Что произойдет в декабре?

— Я вернусь в Сиэтл. К своей работе. К своей жизни. Папа и Сара вернутся сюда и займутся всем остальным.

Он почесывает пальцем нос.

— Почему каждой женщине нужна городская жизнь?

— Друзья делают её веселее, — шучу я.

Эти слова вызывают у него широкую улыбку, а мои пальцы невольно сжимаются при виде этого зрелища.

— Ты уже знаешь, как быть – как ты это назвала – тёплой! — он толкает меня локтем.

— Тебе просто стоит больше шутить. Будь собой. Это очаровательно.

— Очаровательно?

— Ты меня очаровала

Я закатываю глаза.

— Видишь? — говорит он. — Твоя угрюмость, например, просто великолепна.

— Очень смешно.

Его мягкая улыбка не исчезает.

— Шутки в сторону, я тебе помогу. А потом ты можешь вызывать такси, пить в кофейнях или чем вы, городские, ещё занимаетесь.

— Это всё ещё была шутка, — замечаю я.

Он пожимает плечами.

— Ничего не могу с собой поделать.

Я качаю головой.

— Уверена, моей маме было бы приятно услышать, что я прошу о помощи. Или что я испортила рецепт её печенья.

— А ты это сделала?

— Ты же слышал Джорджа. Они были – цитирую – «отвратительными».

Он усмехается и впервые за сегодня не отвечает шутливым комментарием. Он кажется искренним, когда говорит.

— Бёрди бы это показалось забавным.

— Разве?

— О, очень даже может быть, — он снова улыбается. — Хочешь совет?

— Я же уже подписалась на это, нет?

— Подружись с Лизой и Джорджем. Подружись с кем-нибудь.

— Ненавижу людей.

Он выдавливает из себя смех.

— Ладно, Лиза и Джордж просто хотят как лучше. Просто не отталкивай их, ладно?

— Это не проблема. Никто больше не будет звонить. Кроме гостей, я имею в виду. И, может быть, моей сестры.

Он смотрит на меня, и я, как и прежде, чувствую себя совершенно обезоруженной. Как он может в мгновение ока переключаться с дурачества на серьёзность – это какой-то магический трюк, которого я не понимаю.

Клифф хмыкает и спрашивает.

— Никто больше не позвонит, потому что не захочет или потому что ты этого не хочешь?

Я колеблюсь, а потом признаюсь.

— И то, и другое.

Он многозначительно кивает.

— Что ж, ты попала в нужный город. Коппер-Ран – отличное место, чтобы спрятаться, — он вздыхает. — Думаю, нам стоит начать всё сначала.

— Что ты имеешь в виду?

Он протягивает ладонь.

— Привет, я – Клифф.

Я осторожно протягиваю руку для рукопожатия, его большая ладонь накрывает мою. Указательный палец надавливает на внутреннюю сторону моего запястья. Мой мизинец касается внешней стороны его шершавой ладони.

— Приятно познакомиться. Я – Мишель.

Пожатие.

— Я твой сосед, — говорит он. — У меня две дочки. Обе полные растяпы.

Я невольно смеюсь.

— У меня есть собака. Он тоже немного… растяпа.

Пожатие.

Клифф улыбается, и красивая морщинка у его рта становится глубже.

— Это начало очень странной дружбы.

Я улыбаюсь в ответ.

— Согласна.

— Согласен.

ОКТЯБРЬ 1997

ГЛАВА 8

Клифф

— Мне можно поиграть с Рокки после школы?

— С каких это пор у него такая кличка? — поддразниваю я. — И да, я велел водителю высадить тебя на автобусной остановке, а не у пекарни. Запомни, ладно?

Бриттани едва успевает сказать «Хорошо!», как вбегает в автобус, её рюкзак мотается из стороны в сторону. Металлические молнии бьют по тамагочи, чье здоровье находится под угрозой с тех пор, как появился Рокет.

Я машу рукой, когда автобус со стоном и скрипом отъезжает в сторону начальной школы. Возвращаясь к дому, я хватаю свою сумку, бросаю её в грузовик и пробираюсь сквозь кусты на заднем дворе к парковке «Bird & Breakfast».

Через окно задней двери я вижу, что Мишель, как сумасшедшая, ходит по кухне – нажимает кнопку на кофейнике, вытирает руки о маленький черный фартук и натягивает стёганые варежки. Я открываю заднюю дверцу как раз в тот момент, когда она достает из духовки кастрюлю.

Я машу рукой.

— Доброе утро.

Мишель вскрикивает от моего голоса, неловко роняя кастрюлю на открытую дверцу духовки.

Моё лицо искажается.

— Чёрт.

С шипением Мишель опирается на стойку. Её грудь вздымается и опадает пока она попеременно то трясёт рукой, то сжимает её в кулак.