Когда родилась Сара, всё изменилось. Мама встала с кровати. Позже папа рассказывал мне, что она начала тогда ходить к психотерапевту. Мама изо всех сил старалась, чтобы моё детство стало для меня таким же, как и у неё с Сарой. Но я всегда была ближе к папе. Через пару мгновений я собралась с мыслями и разрезала яблоко, тупо глядя на разделочную доску. Я стараюсь не злиться, но чувствую, как мои мысли скачут так же быстро, как и сердце.

Жаль, что она меня сейчас не видит. Я управляю её гостиницей. У меня всё хорошо с карьерой в Сиэтле. Люди ко мне прислушиваются. Я продаю мечты и воплощаю их в жизнь. Нет, у меня не просто всё хорошо — я процветаю. И сделаю так, чтобы её гостиница тоже процветала.

Дорогая Сара.

Я режу ножом. Боль мгновенно пронзает палец. Я кричу и подношу руку к груди.

— Чёрт, — шиплю я, и по пальцу стекает струйка крови. — Чёрт, чёрт.

Подойдя к раковине, я включаю холодную воду, чтобы охладить её. Но перед тем, как окунуть палец под кран, останавливаюсь.

Клифф сказал тёплую воду.

Не знаю, только ли от ожогов, но я жду ещё несколько секунд, чтобы вода стала теплее, а затем опускаю палец под воду. Порез жжёт, когда красные струйки растворяются, переходя в розовые и стекая по стальной поверхности.

Может, мама и была права, оставив это дело Саре. Или, может, Сара была права, говоря что мне нужна помощь. Я живу здесь всего лишь месяц, а уже трижды получала травмы на этой кухне.

Обычно я знаю, что делаю. Что, чёрт возьми, со мной происходит?

— Как тут дела?

Голос Лизы пугает меня. Я чуть не ударила рукой о кран. Она стоит в дверях, а её крошечные глазки моргают за массивными очками. Ее взгляд метнулся к порезу, а затем снова вернулся ко мне.

— Ужасно, — честно отвечаю я.

Она медленно кивает. Её красные губы сжимаются, а возле носа пролегают морщинки.

— Ладно, поищи пластырь. Я закончу с яблоком.

Я скованно киваю.

— Спасибо.

— Не за что.

Я возвращаюсь в спальню, роюсь в аптечке за зеркалом в поисках пластыря. Закрыв её, я смотрю на себя. Я похожа на ту же Мишель — мягкие волосы, объемно уложенные феном, идеально выщипанные брови, моя любимая лиловая помада и черный пиджак слегка прикрывающий верх джинсов. Профессиональная, но общительная Мишель. Мишель, у которой всё под контролем.

Но на внутренней стороне моей руки ожог, а на пальце порез. И я чувствую жуткую усталость.

Я заклеиваю порез пластырем и выключаю свет в ванной, снова погружая в тень розовую плитку на стенах. Проходя мимо окна, я замечаю кого-то на улице. Эмили идет с рюкзаком, прочь от дома, под руку с мальчиком своего возраста.

Как давно она дома? Уроки закончились примерно час назад.

Они смеются, когда наши взгляды встречаются. Она замолкает. Мальчик тоже. Мы втроём смотрим друг на друга, словно какое-то странное стадо испуганных оленей.

Мальчик выглядит так, будто спрыгнул с изображения Курта Кобейна на футболке Эмили. Его светло-русые волосы до плеч частично заправлены за ухо, проколотое одним кольцом. Темные волоски торчат над верхней губой, а раздраженные красные точки собираются пучками на лбу и щеках. Приходится предположить, что это и есть тот самый легендарный Джош. Джош, которого так не любит её отец.

Брови Эмили хмурятся. Молчаливая просьба.

Я думаю что сказать. Но в конце концов отворачиваюсь от окна и иду обратно по коридору, не говоря ни слова.

Я не знаю, что я видела, но точно знаю, что это не моё дело.

ГЛАВА 10

Клифф

— Джордж, если ты ещё раз в последний момент закажешь кейтеринг, я тебя прибью.

Пожилой мужчина хрипло бормочет что-то, похожее на ругательство, пока я несу коробку с «медвежьими когтями», датскими булочками с корицей и пеканом, а также миндальными круассанами по тротуару к его припаркованной машине.

— Я серьёзно, — продолжаю я. — Возможна даже смерть или что-то в этом роде. Убийство первой степени. Умышленное. То же самое с твоей группой по бинго.

Он игнорирует меня, открывая дверь ключом. Я засовываю коробку на пассажирское сиденье.

— Ещё раз спасибо, Клифф, — хрюкает он.

Я машу рукой.

— Да-да, пожалуйста.

— Ты простишь меня до завтра?

— Нет, потому что уже простил тебя, старый болван.

Я его просто подначиваю и он это знает.

Помахав на прощание и ухмыльнувшись, он садится в машину, выезжает задним ходом, как это любят уверенные в себе старики, и отправляется вниз по улице к общественному центру, чтобы вечером поиграть в бинго.

— Почему тут такой беспорядок? — спрашивает Кэрол, когда я возвращаюсь в пекарню.

— У Джорджа опять была пожарная тревога. Пришлось импровизировать.