— Мы же никогда не сидим в столовой.

— Ну, у нас теперь гость, да? — говорю я.

— Так в столовую? — уточняет Мишель.

— Ага, туда.

Но прежде чем она успевает толкнуть дверь, та распахивается в нашу сторону. Дверь едва не задевает Мишель. Она отшатывается, и я кладу одну руку ей на поясницу, а другую – под ладонь, чтобы уравновесить шатающуюся стопку тарелок. Не то чтобы это был какой-то особенный фарфор, но других тарелок у нас нет.

Появляется Кэрол, бросая сумочку на кухонный уголок.

— Если твой приятель Ларс ещё хоть раз заглянет к нам, спрашивая о тебе, хотя прекрасно знает, что тебя нет, то пусть поможет мне… О, привет!

Моя сестра замирает, наконец заметив незнакомку в моём доме. Примерно в то же время я понимаю, что обнимаю эту самую незнакомку. Находясь так близко, я вижу в её волосах отблеск янтаря и улавливаю аромат гвоздики. Нет, жжёного сахара. Со временем, работая пекарем, многие запахи становятся приторно-сладкими, но жжёный сахар никогда не приедается.

Я отступаю и взмахиваю рукой в сторону сестры.

— Кэрол, это – Мишель. Она – дочь Бёрди. Ей предстоит управлять гостиницей. Мишель, это моя сестра. Она живёт в постоянном стрессе.

Кэрол протягивает руку Мишель.

— Это мой брат. Он придурок. Но приятно познакомиться.

— Мне так же, — говорит Мишель, протягивая свободную руку для рукопожатия.

Уголок её губ приподнимается. Это, пожалуй, первая улыбка, которую я наблюдаю. Отвечаю ей тем же, хотя её улыбка адресована и не мне.

— Я забыл тебя всем представить, — понимаю я, проводя ладонью по волосам. — А вот и Эмили, — обнимаю её за плечи. — Она готовится к домоводству, поэтому мы держим её у плиты.

Эмили тычет деревянной ложкой мне в грудь.

— Не самом деле, он – женоненавистник. Большущий.

— Огромный, — саркастически соглашаюсь я. — Ей пора знать своё место, пока она молодая.

Эмили хохочет, но Кэрол делает мне замечание.

— Боже мой, Клиффорд.

— А это Бриттани вон там.

Моя дочь теперь распласталась на полу рядом с собакой, слишком близко к её пасти. Боже! Клянусь, у меня ускорилось сердцебиение троекратно.

— Эй, Бритт-Бритт, отойди немного назад, ладно?

Не отрывая от меня взгляда, Бриттани отстраняется на миллиметр.

— Сколько у тебя сестёр? — спрашивает Мишель.

— Почему спрашиваешь? Хочешь взять себе одну? — шучу я.

— Вообще-то, эти две – мои дочери.

Лишь мгновение – моргнешь и не заметишь – но, клянусь, Мишель впилась взглядом в мой безымянный палец. На этот раз я фыркнул.

Никакого кольца. Даже следа летнего загара.

Эмили снова стучит деревянной ложкой по кастрюле.

— Ладно, готово! Дополнительные кусочки тыквы – только для тебя, большой пёс.

Я резко открываю холодильник.

— Я не готов. Как тебе удалось достичь этого?

— Ты отвлёкся, — обвиняет она.

Я протягиваю руку ладонью вверх в сторону Мишель.

— Будучи вежливым соседом.

Мишель снова выгибает одну бровь, словно говоря: «Я тебе не оправдание». Я усмехаюсь, увидев в ней лёгкий намёк на игривость.

— Я пойду готовить тосты, — говорит Кэрол, сбрасывая куртку и вешая её на дверной крючок рядом с крошечным для Бритт. Мы с семьёй суетимся на кухне, завершая последние приготовления. Мишель с тарелками исчезает за распахнутой дверью. Вернувшись, женщина открывает какие-то ящики, пока не находит в них столовые приборы. Она молча собирает и их. Я улыбаюсь. Эта особа не любит сидеть сложа руки. Я это уважаю.

Вскоре мы оказываемся в столовой, где суп и сэндвичи стоят бок о бок на вычурных салфетках. Ложки стучат по тарелкам. Эхом раздаются причмокивания Бриттани. Эмили была права. Мы никогда не едим здесь – и не зря. Стол из красного дерева, стулья стандартной формы с жесткими сиденьями и фотографии пляжей в бронзовых рамах – реликвии, оставшиеся от декора моей бывшей жены. Нам гораздо больше нравится кухонный уголок, где еда маринуется в остаточном тепле духовки, а Эмили – наш диджей, выбирающий музыку на магнитоле.

— Ну, — говорит Кэрол, — Мишель, как тебе нравится в Коппер-Ран?

— Я здесь всего час.

— Час? — таращится Кэрол.

— Я её выкрал, — небрежно говорю я.

— И я тоже! — добавляет Бриттани.

— Теперь гостиница твоя? — вмешивается Эмили, скрестив ноги на стуле.

— Нет, — отвечает Мишель, обмакивая ложку в имбирный суп. — Я останусь только до Рождества.

— Когда у тебя первые гости? — спрашивает Эмили.

Я щёлкаю языком и еле слышно спрашиваю.

— Что я говорил про допрос?

— Завтра, — отвечает Мишель.

Я замираю.

— Подожди, у тебя всего один день, чтобы узнать все тонкости управления этим местом?

— Я думала, мы не допрашиваем, — бормочет Эмили.