То же самое чувство снова охватывает меня: ощущение, что видят именно меня, что нас затягивают глаза друг друга. Его взгляд сканирует мои глаза, прежде чем скользнуть дальше – от щёк к губам и потом, к моей руке, сжимающей холку Рокета.

Присмотревшись, я вижу, что его глаза светло-голубые, напоминающие летний день без облаков. Яркие. Счастливые. Совсем не похожие на сегодняшнее пасмурное небо в день, который окрашен в сепию падающими листьями. Переносицу мужчины усеивают едва заметные веснушки, а сам нос с небольшой горбинкой, словно его раз или два ломали. Верхнюю губу украшает небольшой, поблекший шрам, вероятно, подтверждающий мою теорию. Но в остальном его щеки были гладко выбриты, а эта маленькая морщинка у рта – именно такая, какой я её запомнила. Красивый. И словно он вот-вот рассмеется.

— Он такой мягкий!

Мы оба снова переводим взгляд на девочку. Она протискивает руки через ворота к псу. Я оттягиваю ему холку, когда он резко двигается вперёд. Мужчина хватает девочку за комбинезон, поднимая её в воздух. Она безудержно хохочет.

Он разворачивает её к себе.

— Что я говорил относительно того, чтобы гладить собак, которых ты не знаешь?

— Не делать этого, — отвечает она сквозь смех.

Его губы медленно изгибаются в улыбке. Его полные губы изгибаются с одной стороны чуть сильнее, обнажая ровные белые зубы. Та небольшая морщинка становится глубже, когда он усмехается.

— Точно, — он осторожно опускает её обратно и шутливо произносит: — Стоять.

Взгляд мужчины снова возвращается ко мне, словно приковывая к себе.

— Знаешь, — говорит он, проводя свободной ладонью по волосам, — я не совсем уверен, как вести себя с тем, кто похищает моего ребёнка.

— Что? — ответ прозвучал резче, чем я намеревалась.

— Мне следует позвонить и сообщить о тебе и твоей… — его взгляд скользит по Рокет, — служебной собаке?

Он ухмыляется.

Это шутка.

Он шутит.

Сбитая с толку всей этой ситуацией с незапланированным разговором с соседом — которой не было в моем списке дел на сегодня, — я отвечаю:

— Обычно он не любит людей.

Мужчина цокает языком и весело щурится.

— Как-то мне от этого не легче.

Я прикрываю глаза, поёживаясь от стыда, и киваю.

— Ага, уже заметила.

Он усмехается, когда девочка снова протягивает руку.

— Можно его погладить?

Рокет принюхивается. Можно её понюхать?

Я наконец замечаю крошки, покрывающие карманы в комбинезоне девочки. Я вздыхаю.

— Должно быть, у неё есть еда. Вот почему он её обнюхивает.

— А, — мужчина делает шаг за шагом всё ближе и ближе, пока я не делаю то же самое в зеркальном отражении. Как только он подходит достаточно близко, чтобы прикоснуться, я бормочу:

— Подожди, что ты…

Затем он протягивает руку мимо меня. Он сгибает колени и поднимает с земли ярко-розовый пластиковый ланч-бокс, который я совершенно не заметила, пытаясь побыстрее добраться сюда. На передней панели красуется сочетание сверкающих цветов, ярких звёзд и единорога с радужной гривой.

Он похлопывает по ланч-боксу.

— Ну, тут либо хлеб, либо наркотики. Как думаешь?

Я отпрянула.

— С чего бы тут быть наркотикам?

Он пожимает плечами.

— Может это служебная собака.

— Рокет — не служебная собака.

— Эй, без проблем, ты можешь сказать мне, если у него проблемы с наркотиками.

Девочка хихикает. Может, она привыкла к шарадам этого странного мужика, но мне совсем не до смеха.

— Это не… — я сжимаю губы от легкого раздражения.

— Ты хочешь сказать, что у служебных собак нет проблем с наркотиками?

Он открывает ланч-бокс. Оставшаяся корочка хлеба вываливается наружу. Рокет тут же хватает её с травы, заставляя девочку снова расхохотаться.

Мужчина склоняет голову набок, отчего пряди его волос падают на лицо.

— Я планировал с тобой встретиться, — говорит он. — Ты Сара, да?

Почему-то это снова вгоняет меня в ступор.

— Нет, — говорю я. — А откуда ты знаешь…

— Мне сказали, что дочь Бёрди будет здесь, чтобы…

— Я её вторая…

— Она собиралась взять…

— Я здесь, чтобы управлять…

Наконец, повисает тишина , когда мы оба перестаем перебивать друг друга.

Я выдыхаю.

— Теперь я управляю гостиницей.

Он щурится.

— Но тебя зовут не Сара?

— Нет, я – вторая дочь.

Он приподнимает брови, а его губы расплываются в улыбке.

— Точно.

Наше состязание в гляделки прерывает громкий вздох от кустов с его стороны.

— Да. Ладно. Ты рядом с собакой? — девушка-подросток, которую я видела в кухонном окне, пересекает границу участка. Развязанные шнурки её кед волочатся по дорожке.

— Мне можно находиться рядом с собаками, — со смехом отвечает мужчина. Это был тот смех, который, казалось, всё это время был готов сорваться с его дразнящих губ. Как будто он постоянно жил в той маленькой морщинке у его рта.

— Ты ненавидишь собак, — говорит подросток.

Он усмехается.

— Я не ненавижу собак.

Она смотрит на меня.

— А это кто?