Мишель остаётся стоять у двери, выпрямившись и скрестив руки на груди. Ярко-красная помада под стать таким же ярко-красным ногтям, которые с тревогой постукивают по сгибу руки.

Я помню её по поминкам Бёрди. Она выглядит всё так же. Уверенная. Потрясающая. Напряженная. Но такая же одинокая. Я проверяю, нет ли кольца на её безымянном пальце. Нет ни одного.

Ха.

Я думал, она замужем за тем чопорным мужчиной, стоявшим рядом с ней на поминках. Но потом она дала ему пощёчину и звук от удара эхом разнесся по всей часовне. Никакой любви.

— Она такая классная, — выдохнула Эмили после.

Эта драма на мгновение отвлекла Эмили от слёз, так что мне придётся поблагодарить Мишель за это когда-нибудь.

Губы Мишель приоткрываются, когда она оглядывает нашу кухню. Я прослеживаю её взгляд. Наш дом ничем не примечателен. На холодильнике, наверное, слишком много магнитов с оценками домашних заданий, рисунками пальцами и глянцевыми фотографиями со следами от пальцев. Наш кухонный уголок завален книгами и почтой, а комод – коллекцией компакт-дисков Эмили. Но Мишель смотрит на всё это с каким-то восхищением.

Я тоже нахожусь в восхищении. В Коппер-Ран много красивых женщин, но я не помню, когда в последний раз видел кого-то столь же захватывающего дух. Даже сейчас, без её чёрного траурного платья, а в более повседневном, но всё же чёрном, наряде, Мишель заполняет собой всё пространство. Её каштановые волосы, спадающие ниже плеч, словно сошли со страниц каталога. Глаза немного светлее, но их оттеняют длинные тёмные ресницы. Конечно, у неё мягкие черты лица – вздернутый подбородок, изящные скулы и гладкие розовые щёки, – но эта нежность контрастирует с выразительными изогнутыми бровями и пухлыми губами, сжатыми в одну линию.

— Можно я попробую угадать?

Мишель моргает.

— Угадать что?

— Город, — продолжаю я. — Полагаю, из Балтимора.

— Что?

— Откуда ты? Тогда, из Бостона? — прищуриваюсь я. — Нет… Сиэтла. Ты работаешь в Вашингтоне, откуда родом твоя мама.

Она молчит мгновение, прежде чем подтвердить.

— Да. Сиэтл.

Она похожа на городскую девчонку.

Я сдерживаю удовлетворенную ухмылку и кричу.

— Эмили, как там твой суп?

— Я добавила тебе дополнительную порцию тыквы.

По моей спине пробегает дрожь, и я преувеличиваю, чтобы донести мысль. Тем временем Бриттани сияет от счастья, проводя руками по чёрно-белой шерсти собаки.

Мишель подходит к окну над раковиной и раздвигает двумя пальцами наши оборчатые шторы.

— Вы, ребята, можете видеть мою спальню, — замечает она.

— Бёрди любила устраивать для нас представления.

Её взгляд метнулся ко мне. Я смеюсь.

— Шучу.

Потом понимаю, что это было бестактно. Хотя я знаю, что Бёрди бы рассмеялась. А её дочь? Очевидно, у неё другое чувство юмора. Её невозмутимый вид и тёмный лак так сильно отличаются от морщинок на лице и пастельных платьев в цветочек Бёрди Каделл.

Я иду через кухню к шкафам.

— Так ты займешь родительский гостевой дом?

Она открывает рот, чтобы ответить, но Эмили перебивает.

— Подожди, ты дочь Бёрди?

— Да, — отвечает Мишель.

Эмили тут же хмурится.

— Мне очень жаль… ну, ты понимаешь.

Кажется, Мишель сглатывает.

— Всё в порядке.

— А как же мистер Каделл? — продолжает Эмили.

— Мой отец пока живёт у моей сестры в колледже.

— О… — слова Эмили затихают.

Я бы солгал, если бы сказал, что тоже не пал духом. Муж Бёрди был для нас таким же обычным явлением, как и она сама. Конечно, он мало говорил, но компенсировал слова действиями. Подождать Бриттани на автобусной остановке, когда я задерживался в пекарне. Пожарить мясо на гриле летом. Посидеть с нами на веранде вечером…

Один взгляд на Мишель напоминает мне, что, в то время как мы потеряли только соседей, она потеряла маму. Это совсем не одно и то же. Когда Мишель отвлекается, я ковыляю к плите и наклоняюсь к Эмили.

— Эй, может мы не будем её допрашивать, — шепчу я.

— Но ты же только что это делал.

— Да, но я – мудак, а ты нет, малышка.

Со скрипом открываю верхний шкафчик и вынимаю оттуда стопку тарелок. Мишель вдруг проходит по кухонной плитке, тихонько цокая каблуками черных туфель. Она протягивает руку.

— Так ты собираешься в самый разгар сезона быть одна, да? — продолжаю я, словно наш разговор и не прервался неловкой паузой.

— Я справлюсь, — отвечает она, щёлкнув пальцами и указав на себя.

Ухмыляясь, я смотрю на её руку и потом отвожу взгляд.

— Ты наша гостья. Стол накрывать не будешь.

Она снова щёлкает пальцами, молча опровергая мою точку зрения.

Мои губы медленно растягиваются в широкую улыбку, и я, наконец, отдаю тарелки ей в руки.

— Ну, хорошо. Спасибо.

— Куда они делись? — спрашивает она.

Я киваю в сторону столовой через закрытый дверной проём.

— Мы разместимся там.

Но я не могу перестать смотреть на неё и улыбаться во весь рот. Она такая смелая и бескомпромиссная.

Эмили хихикает.