Я смотрю в панорамное окно аэропорта. Взлётная полоса заполнена самолётами, которые либо стоят, либо катятся, либо взмывают в воздух. Прижимаю к груди плюшевого единорога Бриттани. Другая рука сжимает ремешок маминой сумки. Мой рейс вылетает через пять минут. Мою посадку объявили десять минут назад. Я осталась одна у выхода на посадку, но, похоже, не могу пошевелиться.

Если сяду в этот самолёт, мне придётся наблюдать, как Вермонт исчезает подо мной.

Я вернусь, конечно. Но когда?

Интересно, не забыла ли Сара сварить послеобеденный кофе. Интересно, комфортно ли Эмили смотрит телевизор в гостиной с папой. Интересно, вернулся ли уже Рокет к Бриттани?

Интересно, скучает ли по мне Клифф?

Он всё уговаривал меня поехать, а слова никак не могли вырваться из моей головы.

Я люблю тебя.

В тот момент, когда он уехал, мне показалось, что часть меня ушла вместе с ним. Прямо, как последняя белая точка на знаке Коппер-Ран ощущалась как укол в сердце, который не заживает.

Кашляю и закатываю жгущие глаза, но перед этим вытираю уголок, потому что, не дай Бог, мне заплакать в аэропорту.

Боже, почему я плачу? Меня тошнит. Болит живот.

Это так нелепо.

Лезу в сумочку, перебирая косметику и ключи. Я могла бы поклясться, что положила туда дорожный бумажный платок «Клинекс». Расстегиваю молнию на заднем кармане, и мои руки нащупывают что-то ещё. Я достаю это. Это сложенный листок блокнота, выцветший до светло-коричневого цвета, с небольшим винным пятном в уголке.

Медленно разворачиваю его, руки почему-то дрожат, когда я смотрю на письмо.

Дорогая Шелли.

Делаю глубокий, прерывистый вдох, и спотыкаясь иду к окну, но останавливаюсь, моя ладонь скользит по стеклу.

Январь 1, 1997

Дорогая Шелли,

С Новым годом! Твой отец говорил, что мне не стоит этого писать, но, чёрт возьми, я всё же напишу. Жизнь слишком коротка, чтобы сожалеть о чём-то.

Новый год с новыми моментами. Я знаю, что ты ставишь себе много целей на новый год и, вероятно, достигнешь их, потому что ты именно та женщина, к образу которой я стремлюсь. Но я хочу, чтобы все твои моменты были особенными, поэтому подумай и об этом решении.

Сначала короткая история.

Тебе следует знать, что мы с твоим отцом провели этот новый год, выпивая с нашими новыми друзьями. У меня никогда раньше не было лучшего друга, кроме твоего отца, но Лиза и её муж Джордж просто потрясающие. Я сказала им, что никогда не спала всю ночь. Целые сутки без сна – можешь себе представить? Итак, Лиза предложила нам гулять по городу всю ночь, пока мы не увидим рассвет. Мы оказались на кладбище, и, Шелли, я так испугалась, что чуть не убежала прочь. Но твой отец сказал, что я пожалею, если не пойду туда, поэтому я пошла.

Уверена, ты считаешь это чем-то безумным. Это всего лишь кладбище. Но я чувствовала себя живой. Я чувствовала такую свободу на этом дурацком кладбище. А я даже не верю в привидения! Иногда приходится совершать глупые, иррационально пугающие поступки.

Итак, говоря вкратце: Аллен – отстой. Он ужасен! Ты думаешь, мы не догадываемся, но мы знаем. Мы с твоим отцом видим каждую вашу ссору, потому что ты не улыбаешься каждую секунду. А ты не улыбалась годами! Мы не всегда сходились во взглядах, но ты больше похожа на меня, чем думаешь. Ты сильная. А мы, сильные женщины, заслуживаем лучшего.

Будет страшно начинать всё сначала, но это тот иррациональный страх – страх оказаться на кладбище ночью, когда нет призраков. С тобой всё будет хорошо. Обещаю. Жаль, что мы не можем видеться чаще. Жаль, что мы больше не общаемся. У нас есть замечательный сосед, настоящий красавчик. И недавно стал свободным! Он разговорчивее тебя, но что-то мне подсказывает, что вы прекрасно поладите.

Не будь такой серьёзной, Шеллс–Беллс.

И звони, если что-нибудь понадобится.

Навечно люблю тебя,

Мама

Зубы стучат. Челюсти сжимаются.

Почему она не отправила это? Почему я читаю это сейчас, когда уже слишком поздно?

Смотрю на белый кафельный потолок, тяжело вздыхая.

Почему она решила открыть новый бизнес после выхода на пенсию? Какой секрет счастья она знала, которого не знаю я?

— Заканчивается посадка на рейс 347 в Сиэтл, штат Вашингтон!

Я выдыхаю, судорожно вздыхая. Глаза жгут слёзы. Засовываю записку обратно в сумочку, всё крепче прижимая к груди плюшевого единорога Бриттани.

Почему я сейчас плачу?

Почему я не могу сесть на этот самолёт?

Я много работала ради своей жизни в Сиэтле, но сейчас он кажется… пустым. Не как Коппер-Ран. Не как гостиница.

Мама права, это глупо и иррационально страшно. Это и есть свобода.

Маленький городок с людьми, которые видят меня.

ГАВ!

Замираю. Я точно слышала лай собаки.

Или то, что я приняла за лай…

Поворачиваю голову к дежурной, и она смотрит на меня, как будто мы обе проверяем, слышим ли мы один и тот же звук.

И тут это повторяется.

ГАВ!