Дженни Б. Ты – тот самый клей, на котором держится мой рассудок. Спасибо, что всегда слушаешь мои панические аудиосообщения, разделяешь нашу общую любовь к макаронам с сыром, когда нам обоим это нужно, и помогаешь мне снова сосредоточиться на бешеном хомячке в моей голове, который вечно пытается переварить пятьдесят нестандартных идей.

Папе. За то, что являешься вдохновляющим примером для каждого замечательного отца, о котором я пишу.

Расти. За то, что любишь ностальгию так же сильно, как и я.

Элли. За то, что ты платоническая любовь всей моей жизни.

Джиллиан. Ты – моё солнышко.

Кэролайн. Моей родственной душе по отпуску.

Джир. Мой вдохновляющий, мечтательный Козерог.

Спасибо моей команде бета-тестирования: Дженни, Элли, Энджи, Кэрри, Эмили, Элизабет, Эрин, Ребеке, Кэролайн и Колину. Особая благодарность Даниэль и Дженни З., которые дважды проверили точность 90-х!

Всем замечательным читателям любовных романов… спасибо за вашу бесконечную поддержку и страсть к чтению.

И наконец, как всегда, спасибо моему мужу – моему панк-рокеру 90-х в душе. Спасибо за поддержку всех моих идей о том, что «Йода был гномом». За то, что выслушивал, когда я спонтанно выдавала идеи для историй посреди просмотра Выжившего. За то, что смотрел бесконечные художественные и документальные фильмы 90-х, пока я писала это. За то, что поддерживал нашу жизнь, когда у меня поджимали сроки. Благодаря тебе я люблю писать истории от друзей к влюблённым. Спасибо, что ты мой лучший друг навеки. Я люблю тебя, ты мне нравишься, и ещё раз – я люблю тебя.

Н

АСЛАЖДАЙТЕСЬ ЭТОЙ ЭКСКЛЮЗИВНОЙ БОНУСНОЙ СЦЕНОЙ В КАНУН НОВОГО ГОДА!

Декабрь 31,

1999

БРИТАННИ

Миру приходит конец.

По крайней мере, так Эмили говорит мне каждый вечер перед сном. Говорит, что это что-то из-за того, что компьютеры не будут работать. Говорит, мы будем в полной темноте. Говорит, есть какая-то песня группы R.E.M., которая полностью это предсказала.

Папа ворчит, что она просто пугает меня, но когда мы с Шелл несколько дней назад зашли в магазинчик на углу за молоком, весь отдел был пуст. Когда мы рассказали об этом тёте Кэрол, она тут же позвонила папе и спросила, не съездить ли нам в другой город посмотреть, не осталось ли у них молока.

Папа рассмеялся, и Шелл тоже. Их смех рассмешил и меня. Папа сказал, что молоко испортится, если холодильник сломается. Шелл заверила тётю Кэрол, что компьютеры, наверное, и так будут работать. Кэрол всё равно села в машину, а лучший друг папы, Ларс, сказал, что поедет с ней за молоком, хотя и хихикал, когда они ехали. Но вот уже минута отделяет нас от полуночи, и я лежу на животе на кровати в комнате Шелл, дрыгая ногами за спиной, и невольно чувствую напряжение в груди, наблюдая за обратным отсчётом по телевизору.

— Мама принесла тонны хлеба и воды, — хвастается Люк, свесив ноги с кровати.

Все взрослые в гостиной шумят, и Рокету не нравится шум, поэтому я пошла в комнату Шелл, чтобы посмотреть вместе с ним на падение шара по телевизору. Люк последовал за ним. По какой-то причине папа сказал, чтобы мы оставили дверь в спальню открытой. Не знаю, почему это важно, но он сказал что-то вроде: «Мы становимся слишком старыми», что звучит странно, но да ладно.

— Вы принесли воду? — спрашивает Люк.

Я фыркаю.

— Папа говорит, что бояться глупо.

Даже Рокет фыркает. Держу пари, он согласен.

Люк – нет.

— Ну, может, он – глупый.

— Мой папа не дурак.

— Он – дурак!

— Заткнись!

— Заставь меня.

Я толкаю его руку, но он только смеётся. Люк всегда смеётся, когда ему удаётся меня вывести из себя. Эмили продолжает поддразнивать, что, возможно, я ему просто нравлюсь, но это бессмыслица. Он бы не раздражал меня, если бы я ему нравилась.

Скрипит паркет, когда кто-то идёт по коридору. Мы с Люком переглядываемся, затем выглядываем из-за угла. Это тётя Кэрол, она вздыхает, заламывая руки. Она выглядит слишком обеспокоенной, чтобы заметить нас, или, может быть, в доме слишком шумно.

— Видишь? — шепчет мне Люк. — Она знает, что мир рушится.

— Тсс, — шиплю я ему.

Может быть, тётя Кэрол знает что-то, чего никто из нас не знает.

Снова скрипят полы, и по коридору идёт лучший друг моего отца. У Ларса такие забавные усы, которые всегда шевелятся, когда он улыбается, и сейчас он так широко улыбается.

Он останавливается перед тётей Кэрол и скрещивает руки.

— Ты что и правда боишься? — спрашивает он сквозь смех.

Губы тёти Кэрол кривятся, когда она толкает его так же, как я только что толкнула Люка. Может, Ларс тоже такой раздражающий.

— Мы же понятия не имеем, как работают компьютеры, — говорит она.

Ларс успокаивающе кладёт ладонь ей на предплечье.

— Ты ведёшь себя нелепо. Ты же это понимаешь, правда?

— Нет, не правда.

Из гостиной все начинают считать от десяти. Скоро полночь.

Ларс улыбается. У него всегда самая добрая улыбка.

— Мы посчитаем вместе, — говорит Ларс, проводя линию по её предплечью.