— В такой снег? Нет, ты не пойдешь.

— Ты не можешь указывать мне, что делать, — с усмешкой говорит Эмили.

— Я твоя мать!

Эмили с шумом выдыхает.

— П-ф-ф, и что? — говорит она, проходя мимо меня.

Я вздыхаю.

— Эм, холодно.

— Мне всё равно.

— Снег идёт.

— Мне всё равно! — повторяет она громче.

— Ладно. Мне придётся пойти за тобой.

— Нет! — кричит Эмили, быстро выходя из гостиной.

Спотыкаясь и вставая, Трейси тоже кричит.

— Я тоже пойду!

— Отъебись, мам!

Трейси всем телом отшатывается назад. Она выглядит так, будто её ударили по лицу, моргая снова и снова. Ошеломлённая чуть не до потери сознания.

Чёрт возьми, Эмили.

— Я скоро вернусь, — ворчу я, выходя из гостиной.

Эмили захлопывает заднюю дверь. Жалюзи стучат о стекло. Я снова распахиваю дверь и выхожу следом за ней на холод.

ГЛАВА 41

Мишель

Я обречена на проклятые каникулы в Коппер-Ране.

Сижу на диване, поджав ноги под себя, а мои пушистые тапочки лежат передо мной на ковре. Рокет свернулся калачиком, устроившись на моих коленях после громких звуков. Я чувствую себя совершенно как дома в доме, который мне не принадлежит – в семье, принадлежащей женщине, которая смотрит в мою сторону, нахмурив тонкие брови.

— Мне пора, — говорю я, меняя позу и отряхивая пижамные штаны, словно на них остались следы неловкого момента.

— О, Мишель… — стонет Кэрол.

Бриттани ползёт, потом встаёт, подбегает ко мне и снова обнимает мои ноги.

— Не уходи, — хнычет она.

Я глажу её по голове и покручиваю серёжку другой рукой, бросая взгляд на Трейси. Она не отрывает от меня взгляда. Я не из тех женщин, которых можно запугать, если она этого добивается. Но я понимаю, когда меня не хотят видеть.

— Я вернусь завтра, хорошо? С Рождеством, — говорю я, маша рукой Кэрол.

Бриттани уткнулась головой мне в бедро, и я подавляю смех, прикусив нижнюю губу.

— Пообещай, что придёшь сюда завтра? — шепчет она.

— Обещаю.

— Хорошо.

Затем она неохотно отстраняется.

Я дарю ей лучшую улыбку, на которую только способна. Кэрол разочарованно выдыхает, прищурившись, глядя на Трейси. Я машу Трейси рукой, но она не отвечает.

Справедливо.

Я иду по коридору обратно на кухню, Рокет идёт рядом, но нас на полдороги догоняют быстрые шаги.

— Мишель, — голос Трейси звучит как требование.

Я вздыхаю сквозь раздражение и скрежет каблуков.

— Спасибо, что пригласила, Трейси.

Она качает головой.

— Девочки хотели, чтобы ты была здесь,— её взгляд закатывается, цепляясь за что-то в углу, — и Клифф тоже.

Я открываю и закрываю рот, но молчу. Всё равно не знаю, что нужно сказать.

Трейси подходит к кухонному окну, выглядывая на дорогу. Сквозь густой падающий снег Клифф и Эмили сидят на обочине в свободных пижамах и без курток.

Трейси расправляет плечи и задирает подбородок, наблюдая за дочерью, которая вышла на улицу одна. Она вцепилась в край деревянного стула так, что костяшки пальцев побелели.

Мы слишком похожи. Я знаю это, потому что делаю то же самое, когда мне больно – пытаюсь скрыть любую неприятную правду гордостью, как щитом.

Она бросает на меня взгляд со скоростью ястреба.

— Скажи мне кое-что, — говорит она резко, словно щёлкая хлыстом.

— Хорошо, — неуверенно соглашаюсь я.

— Эмили выглядит счастливой?

Я не колеблюсь.

— Да.

— А Бриттани?

— Она же ребёнок, — отвечаю я, изгибая губы. — Она могла бы построить дом из песка и жить в нём, ни о чём не беспокоясь.

— Похоже, ты очень хорошо знаешь детей.

— Нет. Но я знаю свою сестру, и она была похожа на Бриттани в этом возрасте,— я наклоняю голову из стороны в сторону. — Она до сих пор такая.

— Сколько ей лет?

— Достаточно взрослая, чтобы уже себя так не вести.

Взгляд Трейси метнулся к моему.

— Они счастливы с Клиффом?

Я сглатываю. Мне неловко обсуждать Клиффа с его бывшей, но, видя, как дрожит её подбородок, я ловлю себя на том, что киваю.

— Да, — отвечаю я.

Трейси вдыхает и снова смотрит в окно.

— Она выбрала его, а не меня, — говорит она буднично, словно читает об их отношениях в энциклопедии.

Я не отвечаю.

Я смотрю сверху вниз на Рокета. Он молча смотрит на меня. Похоже, сегодня мы просто не можем подобрать слов.

— Они… — Трейси замолкает, — они действительно нуждаются в нём, не так ли? — сначала слова звучат уверенно, но с каждым слогом она всё сильнее хмурится. Вся её напускная уверенность исчезает.

— Да.

Грустно видеть, как сжимаются её челюсти, но мне её не жалко. Я вижу себя сквозь неё. Это та часть меня, которая жаждала, чтобы мама хотела меня больше всего.

— Это хорошо, — тихо говорит она и наконец поворачивается ко мне. Её щёки в пятнах. Нос красный. Челюсти напрягаются. — Ну, спасибо, что зашла.