Прохожу под коллекцией открыток Томаса Кинкейда, развешанных вдоль дверного косяка кухни, иду по коридору обратно к спальне Мишель. Эмили листает журнал Seventeen на кровати, где Мишель, что примечательно, нет. Она лежит на животе, закинув ноги в воздух. По телевизору играет клип на песню Chumbawamba «Tubthumping».

— Где Мишель?— спрашиваю я.

Эмили пожимает плечами, бормоча.

— Кажется, она занимается ремонтом комнаты.

— Спасибо! — я поворачиваюсь, чтобы уйти, но хватаюсь за дверной косяк и возвращаюсь обратно. — Подожди, а где Джош?

Спина Эмили напрягается, ноги дергаются ещё сильнее.

— Работает.

— И ты не сидишь у него на столе?

— Нам не обязательно быть не разлей вода, — резко отвечает она мне.

Я поднимаю руки.

— Поёшь по-другому, чем два месяца назад, но, эй, не моё дело, — стучу костяшками пальцев по дверному косяку, бросая последний взгляд на телевизор. — Повеселись, выжигая себе глаза.

— Ничего страшного.

Я поднимаю брови и усмехаюсь.

— Что за отношение?

Эмили в последнее время стала раздражительнее, особенно при упоминании Джоша. Мне он даже начинал нравиться. Он подарил мне диск Билли Джоэла на Рождество, а я не могу винить фаната Билли.

— Ничего, — бормочет она, небрежно добавляя. — У меня просто ПМС, наверное.

—Что-нибудь нужно? Могу сходить за тампонами.

Почему-то от этого она ещё больше сникла.

— Нет, спасибо, — бормочет она. Эмили обычно не смущается подобных вещей в моём присутствии, но сейчас у неё время перемен, так что я не буду больше ни о чем спрашивать.

— Ладно, малышка. Ну, не унывай!

— Спасибо, папа.

Я прохожу через прихожую и поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

— Марко! — кричу я.

Слышу лёгкий смех Мишель из комнаты дальше по коридору. Улыбаясь, иду на звук в последнюю комнату справа. Мишель почти залезла в шкаф, вешает новый халат и разглаживает складки ладонями. Я стучу у порога.

— Марко? — переспрашиваю я.

— Поло, — отвечает она.

Я вхожу, захлопывая за собой дверь ногой. Пересекаю комнату, обнимаю её сзади за талию и утыкаюсь в изгиб её шеи. Это кульминация каждого дня. Новая возможность прикасаться к Мишель, когда захочу, лишь бы наедине, вдали от посторонних глаз, стала моей новой страстью.

Я осыпаю поцелуями её шею. Чувствую, как бьется её пульс под моими губами. От неё пахнет амброй и сахаром. Мои любимые ароматы.

— Привет.

— Привет! — я не вижу её лица, но мне кажется, что она улыбается.

Я прижимаю губы за её ухом и шепчу.

— Как прошёл твой день?

— Насыщенно, — отвечает она на выдохе.

— Насыщенно чем?

— Много встреч. Дни словно сливаются воедино, — она выдыхает, поправляет вешалку, которую поправлять не нужно, и опускает руки по швам.

Она выглядит немного измученной. Я её не виню. Скоро ей нужно возвращаться в Сиэтл. Каждый день словно песчинка, утекающая сквозь пальцы, и я не успеваю его уловить. После Дня Благодарения наше положение стало одновременно и лучше, и хуже. Лучше, потому что мы вместе. Хуже, потому что мы сделали нашу ситуацию невозможной. Мы были друзьями, которые собирались расстаться через месяц, а теперь она – женщина, которую я люблю, и она уезжает из Коппер-Рана. Снова.

— Они сольются воедино, и не успеешь оглянуться, как ты уже будешь работать на своей новой, крутой руководящей должности.

Она склоняет голову на другое плечо.

— Я буду рада больше не работать на двух работах.

Я усмехаюсь.

— Нет, не будешь. Тебе это нравится.

Она смеётся и кивает про себя.

Я целую её в шею.

— Ты же трудоголик.

Честно говоря, я в ужасе от мысли о том, что произойдёт после праздников, когда эта женщина переедет через всю страну, вернувшись к своей прежней жизни. Но я здесь не для того, чтобы усложнять ситуацию. Мишель упорно трудилась, чтобы добиться признания в Сиэтле. А я всего лишь какой-то пекарь из маленького городка в Вермонте.

Она извивается в моих объятиях, поворачивается, чтобы обнять меня руками за шею. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его.

Она она думает громче всех, кого я встречал.

Мишель улыбается, но её улыбка слабее, чем мне хотелось бы. Она чувствует себя виноватой из-за отъезда, а я просто не могу этого допустить.

Я приподнимаю её подбородок, и она склоняет голову набок. В её взгляде есть этот дерзкий вызов. Я целую ее, чтобы он исчез.

— Мы справимся, хорошо?

— Как?

— Хм-м, — задумчиво говорю я, притягивая её ближе. — Ну, потому что ты замечательная, упрямая женщина, а я из тех мужчин, которые готовы платить астрономические счета за телефон, чтобы дозвониться до тебя.

Я ухмыляюсь ей сверху вниз.

— Итак, я могу помочь?

— Чем?

— Чем угодно. Чтобы ты немного успокоилась.

Она фыркает.

— Кофе?

— Он уже заваривается.

— Ну… Рокет ещё не гулял.

— И это я уже только что сделал.

Она откидывает голову назад, и по её лицу медленно расплывается улыбка.

— Ты всё это уже сделал?

Я пожимаю плечами.

— Да.

— Почему ты такой невыносимый?

— Если честно, я ожидал другой реакции.