— Ты ничему не научился, сын. Совершенно ничему, — он пытается вырваться, и я его отпускаю. Он поворачивается ко мне, его щёки красны от гнева. — И какой у тебя рычаг давления, Нейтан? Насколько я знаю, никакого. Если только ты не хочешь сказать, что тебе уже плевать на эту девчонку Хенсел? — он усмехается. В его глазах светится торжество, от которого мне становится не по себе. Словно он знает что-то, чего не знаю я.

— Ты больше не можешь ей навредить. Ей восемнадцать. У Криса нет над ней власти, и мне глубоко плевать, что будет с ним или с её никчемной мамашей.

Натаниэль берёт папку с журнального столика и швыряет её мне в грудь. Я смотрю на файл, подписанный именем Элли. Сердце уходит в пятки, а к горлу подкатывает тошнота.

— Похоже, я тебя ничему не научил. Ты силён лишь настолько, насколько сильна угроза, которую ты представляешь для других. Ты всё ещё в песочнице, Нейтан. Со своим маленьким ведёрком и лопаткой, притворяешься, что строишь ров вокруг своего сокровища, притворяешься, что защищаешь то, что тебе дорого, — он пренебрежительно фыркает. — Решил меня переждать? Это детские игры. Я ожидал от тебя большего! Пока ты строил свои замки из песка, я присматривал за своими интересами. Похоже, Крис Хенсел стал немного смелее в своем отчаянии. Его жена была на грани того, чтобы уйти от него. А её уход означал, что деньги на офшорных счетах станут её собственностью. Знала она о них или нет.

— К чему ты клонишь? — выплёвываю я, понимая, что разговор принимает скверный оборот. Натаниэль кивает на папку у меня в руках. Я медленно открываю её, словно оттуда сейчас выскочит змея. Читаю первую страницу, перевожу взгляд на отца. Моё сердце останавливается. Нет. Этого не может быть!

— К тому, Натан. Что всё было переведено на её имя. С её подписью. И самое лучшее? — он практически хихикает. — Она работает в той компании. На полставки с десятого класса школы. Это даёт ей доступ к их счетам. У неё был мотив и возможность. Ей восемнадцать, и её можно судить по всей строгости закона, — его глаза леденеют, а губы превращаются в тонкую линию. — А закон – это я, Нейтан.

Нет.

НЕТ.

— Оставь её в покое, иначе, клянусь богом, ты пожалеешь! — моя угроза звучит жалко. Мне нечем торговаться. У меня на него ничего нет. Любую историю, которую я расскажу прессе, он вывернет в свою пользу. Он может засудить Элли и отправить её в тюрьму. Все карты у него на руках, как и всегда.

— Я оставлю её в покое, Нейтан. Ты вернёшься в Колумбийский университет, и мы забудем, что это вообще было. Я уже сказал декану Уинтерсу, что ты совершил ужасную ошибку. Сказал, что ты вернёшься осенью. Заканчивай учёбу, и если у тебя всё ещё останутся чувства к этой маленькой… к этой девушке, когда закончишь – тогда и поговорим.

Он лжёт. Я знаю, что он лжёт. Он никогда не позволит мне быть с ней. Никогда не даст мне жить своей жизнью. Пока она остаётся для него рычагом давления, я обречён жить под его каблуком. И она всегда будет этим рычагом, потому что я никогда не перестану её любить.

— Почему я так важен? Почему важна она? — киплю от ярости. — Твой имидж настолько тебе дорог? Этот фальшивый образ примерного семьянина, который ты создал. Люди тебя любят! Почему ты должен измываться надо мной? Измываться над людьми, которых я люблю?

— Имидж – это всё, что у тебя есть, Нейтан. Я проклят женой-шалавой и неудачником-старшим сыном. Ты – будущее нашей фамилии, и я сделаю всё возможное, чтобы ты его не просрал.

— Если я вернусь к учебе, ты оставишь её в покое?

— Да. У меня не будет причин преследовать её, Нейтан. Я не трачу время на пустяки, если это не приносит мне выгоды.

— Ладно, — сдаюсь я, и сердце в груди разлетается вдребезги. Я теряю её. Это никогда не кончится. Я никогда её не верну.

Я так поглощён своей болью, что не замечаю замаха. Удар приходится прямо в живот. Я сгибаюсь пополам, обхватив себя руками, и он бьёт меня по лицу. Ещё три удара в корпус, затем один в голову. Я падаю на пол, едва не задев лицом кофейный столик.

В поле зрения появляются ноги Натаниэля. Я вижу, как он заносит ногу для пинка. Перед глазами плывут чёрные пятна, а он замахивается снова.

— ХВАТИТ! Папа, перестань! Пожалуйста, не бей его! — кричит Эмми с порога гостиной.

Натаниэль медленно оборачивается и отходит от меня. Я пытаюсь крикнуть, отвлечь его, но из горла вырывается лишь хрип. Лежа на полу, я слышу звонкий звук пощечины.

— Еще раз заговоришь со мной в таком тоне, и я сделаю так, что ты неделю не сможешь рот открыть.

Он уходит, захлопнув за собой дверь кабинета. Эмми подбегает ко мне, помогая подняться, но я слишком сильно шатаюсь, чтобы дойти до комнаты. Она доводит меня до дивана, и я наконец могу её рассмотреть. У неё разбита губа, тонкая струйка крови стекает к шее. Внутри меня всё закипает. Она даже не выглядит удивленной, а значит, он бил её и раньше. Я уехал учиться, и ему понадобилась новая мишень.

Я когда-нибудь убью его. Клянусь, он – ходячий мертвец.

— Иди собирай вещи, Эмс, — мне удаётся выдавить слова, несмотря на подступающую к горлу тошноту.