Она только что закончила второй год обучения в старшей школе и смогла присмотреть за Элли, пока я был в отъезде. Она сказала, что пыталась поговорить с ней пару раз, но это было как разговаривать со стеной. Элли не в себе. Она движется по коридорам как призрак, ходит на уроки, обедает в одиночестве, возвращается домой. Друзья, которые были у неё на втором году, ушли. Мне больно слышать, как она одинока. Но она в безопасности. Это самое главное.

Эмми долго злилась на меня после выпускного вечера. Даже после моих объяснений она сказала мне, какой я «тупой придурок». Она сказала, что Элли заслуживает правды, но Эмми не понимает всей сложности наших отношений. Я не мог позволить Элли рисковать своей безопасностью ради меня, а она бы это сделала. Она бы бросилась в перекрёстный огонь, и я не смог бы ничего сделать, чтобы спасти её. Ложь обеспечила ей безопасность. Она защитила её в моё отсутствие.

Моя любовь к Элли со временем ничуть не ослабела. У меня было много возможностей двигаться дальше, но я не могу. И не хочу. Моё сердце больше не принадлежит мне, и так уже много лет.

Натаниэль был в ярости, что я не вернулся из университета, но он нашёл способ обернуть это в пользу своих обожающих поклонников. Эмми «уехала на лето за границу». Она становилась «всесторонне развитой молодой леди». Я был на стажировке, чтобы оправдать имя любимой семьи Уэстин. Оба объяснения были полной чушью, но его сторонники их проглотили.

Мне было всё равно. Его жизнь больше не влияет на мою. Я дома только на лето. Достаточно долго, чтобы объясниться с Элли и убраться оттуда.

Я постарался узнать, куда она поступила в колледж. Не буду врать, что моё сердце не забилось чуть быстрее, когда я узнал, что единственным учебным заведением, куда она поступила, был ОГУ. Может, это что-то значит. А может, и нет. В любом случае, это возвращает нас к будущему, которое мы планировали.

Я въезжаю на длинную извилистую дорожку к нашему семейному особняку. Огромный дом сияет на солнце, и от этого зрелища меня начинает тошнить. Я ненавижу это место. Я паркую свой «Порше» – подарок на выпускной, который я твёрдо намерен продать – и выхожу из машины.

Входная дверь распахивается.

— Нейт! — вскрикивает Эмми. Она выглядит худее обычного, а её ярко-голубые глаза кажутся затуманенными. Нам нужно будет поговорить позже, чтобы я понял, что происходит.

— Боже, Эмс, ты же совсем взрослая, — я внимательно смотрю на свою младшую сестрёнку. Если бы я не знал правды, я бы подумал, что ей все двадцать.

— Вообще-то, мне уже шестнадцать, — гордо заявляет она.

— Господи, не напоминай, — я преувеличенно вздрагиваю, а затем спрашиваю: — Дьявол дома?

— Прячется в своём логове. Наверное, приносит девственниц в жертву.

— Тебе не положено знать, кто такие девственницы, — морщусь: мне неприятно слышать это слово из уст сестрёнки. Когда она успела превратиться в подростка?

Подбегая к двери, она кричит через плечо:

— Знать, кто такие девственницы? Забавно, что ты считаешь меня одной из них, — она громко хохочет и убегает через гостиную к задней террасе. Я бросаюсь за ней, готовый закинуть её на плечо и окунуть в бассейн.

Позади раздаётся покашливание, и я замираю на бегу.

— Нейтан.

— Натаниэль, — отвечаю я, даже не потрудившись обернуться.

— Рад видеть, что ты решил вернуться домой на это лето, — его холодный тон заставляет мурашки пробежать по спине. Ненавижу то, что он до сих пор может на меня влиять. Что у него всё еще есть власть надо мной.

— Ненадолго, — бормочу я.

— Мне звонил декан Уинтерс. Он сказал, что ты запросил свои документы и собираешься перевестись в другой университет на третьем курсе, — его слова пропитаны тьмой, будто в его тело вселился злой демон. В его тоне нет ни эмоций, ни обвинений, но каким-то образом он всё равно умудряется внушать страх.

Я наконец оборачиваюсь к нему лицом. К этому монстру из моего прошлого. К человеку, от которого я пытался сбежать последние два года. Сейчас он кажется меньше. Почти слабее.

— И что с того? — мой голос звучит жёстко. Я не позволю ему увидеть, как он на меня действует.

Быстрее, чем я успеваю среагировать, Натаниэль хватает меня за горло и прижимает к стене. Я задыхаюсь, пытаясь разжать его пальцы. Вцепляюсь в его руку, которая сжимается как стальные тиски. Ублюдок улыбается. Ему нравится эта демонстрация силы.

— Осторожнее, Натаниэль. Год выборов – штука серьёзная. Ты ведь не хочешь, чтобы твой сын показал свои травмы прессе? — хриплю я. Его замешательство даёт мне преимущество. Я вырываюсь из его хватки, заламываю ему руку за спину и впечатываю его лицом и грудью в стену. — Только тронь меня ещё раз, только попробуй.

Он смеётся.

Брызги слюны вылетают у него изо рта, когда смех переходит в истерику.