Ярость, какой я никогда не знала, поглощает меня. Я высоко поднимаю копьё и кричу во всё горло, намеренно бросаясь на него. Горе лишило меня рассудка. Единственное, что ведёт меня сейчас – это эмоции. Животное убегает прежде, чем я успеваю до него добраться. Я сгибаюсь пополам, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.

Мой взгляд падает на кустарник передо мной.

Я смеюсь. Смеюсь, пока не начинаю плакать.

Бакхарис. Боже мой. Я нашла его.

Я срываю несколько веток и бросаюсь бежать. Назад к пляжу, назад к дому... назад к Нейту.

Густые заросли мешают бежать быстро, но это меня не останавливает. Я спотыкаюсь о корни, царапаюсь о ветки, но ничего не чувствую. Единственное, что я чувствую - это надежда.

Я вырываюсь из джунглей, мои ноги шлепают по горячему песку, разбрасывая его в стороны. Я бегу в другой конец пляжа, к другому краю джунглей.

Я добегаю до нашего костра и резко останавливаюсь.

Сердце бешено колотится.

Конечности дрожат.

Я моргаю раз... другой... мне это чудится?

Громкий гудок корабля оглашает берег, судно приближается к линии прибоя. Я стою, застыв во времени, не веря собственным глазам.

Человек сходит с лодки и направляется ко мне.

Человек.

Я не видела других людей около года. Я наклоняю голову, словно в замешательстве от его присутствия. Может, так и есть? Может, я в шоке.

— Мэм, вы в порядке? Мы увидели ваш сигнал бедствия, — говорит он с сильным испанским акцентом, указывая на наш костёр. — Мы хотели убедиться, что никому не нужна помощь.

Господи Иисусе. Корабль здесь. Нас... нас спасают.

Моя единственная мысль – о Нейте.

— Мы разбились! Мы разбились. Наш самолёт! — начинаю я кричать сбивчиво. — Там... там человек. Ему нужна помощь! Идите за мной, пожалуйста! О Боже... прошу... за мной!

Я срываюсь в сторону нашего убежища, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что спасатели не отстают. Трое мужчин с корабля бегут за мной, видимо, видя отчаяние в моих глазах.

Путь к дому кажется вечностью. Когда я добираюсь до скал, всё горе последних дней отпускает меня. Я не могу сдержать улыбку, подходя к входной двери. С ним всё будет хорошо! Его доставят к врачу, и он поправится.

Я влетаю в дверь и бросаюсь к постели, где оставила своего мужа.

— Нейт! Нейт! Просыпайся, малыш. Помощь пришла! О Боже мой! Помощь пришла!

Он не отвечает, он всё ещё в глубоком сне. Инфекция так на него подействовала. Из-за неё он спит так крепко. Иногда мне требуется несколько минут, чтобы его разбудить.

— Нейт! — кричу я снова, на этот раз тряся его. Улыбка на моём лице такая широкая, что её невозможно скрыть.

Он даже не шевелится. Я осматриваю его тело, жду. Жду, когда его веки дрогнут и он одарит меня той самой ухмылкой, которую я так люблю. От которой у меня подкашиваются ноги.

— Нейт? — пищу я, неистово тряся его за руку.

Почему он не отвечает?

Почему он не двигается?

— Нейт... — я падаю на пол рядом с ним, отчаянно пытаясь его разбудить. Нам нужно отнести его на корабль, чтобы его начали лечить. — Нейт, проснись. Тебе нужно проснуться прямо сейчас, — мой голос дрожит.

Я не понимаю, почему он не просыпается.

— Нейт, пожалуйста. Проснись, открой глаза, милый... Это Пип. Это твоя Пип.

Я смотрю на его неподвижную грудь.

На его посиневшие губы.

На его прозрачную кожу.

Нет.

Это не по-настоящему. Этого не происходит. Он был в норме... когда я уходила, с ним всё было хорошо. Он дышал, у него был пульс.

Я тянусь к нему, хватаю за запястье, ищу пульс. Он должен быть там. Утром он был, значит, и сейчас должен быть.

— Почему я не могу его найти? — вскрикиваю я. Это неправильно. Всё это неправильно. Он просто очень слабый, вот и всё. Поэтому я его не чувствую.

— Он просто спит, — говорю я мужчинам, кивая головой. — Иногда он спит очень крепко. Мне просто нужно его разбудить, и всё, — мой голос хриплый от слёз из-за правды, которую я не хочу признавать. Я смотрю на его грудную клетку, ожидая увидеть вдох и выдох.

Их нет.

Я кладу руки ему на живот. У него просто сейчас поверхностное дыхание. Я почувствую, как его живот поднимется под моей ладонью, и всё будет хорошо.

Я не чувствую.

Я припадаю к его телу, прижимаясь ухом к его груди. Жду, когда услышу сердцебиение – я знаю, оно там будет, оно обязано там быть. Но я не слышу ничего. Ни удара. Ни толчка. Ни свиста воздуха в его легких. Всё замерло. Всё смолкло. Будто он…

— Нейт! Нет… нет… нет! — воплю я, и рыдания разрывают моё тело. — Нейт, ну же, малыш, мы сейчас поедем домой. Теперь мы можем вернуться домой. Эмми… Эмми… скучает по тебе. Она будет… так… рада… тебя… видеть, — всхлипываю, давясь слезами после каждого слова.

Он пугающе неподвижен, словно его тело превратилось в камень. Его лицо такое опухшее. Оно никогда раньше не было таким. Утром он так не выглядел.

Я ненавижу это.

Ненавижу то, как это выглядит сейчас.