— Я так рада, что ты в порядке, Элс. Боже, как я скучала. Я умерла в тот день, когда мы похоронили тебя. Когда мы услышали новости, я впервые за год вздохнула полной грудью.

— Я тоже по тебе скучала, — говорю я, чувствуя вину за то, что мало думала о её горе.

— Он… он долго прожил? — в её глазах столько страха. Будто она на самом деле не хочет знать ответ.

— Он умер три дня назад.

Она ахает от шока. Слёзы переливаются через края век и текут по её лицу.

— Я была… я была его доверенным лицом, — продолжает она. — Меня спрашивали о распоряжениях насчёт его тела. У нас… ну, у нас уже есть места для вас обоих. Так что я думала о кремации. Что ты об этом думаешь?

Мучительная боль пронзает моё сердце. Она – его доверенное лицо. Она решает, что будет с моим мужем. Она получит его прах.

ОН НЕ ЕЁ!

Медсестра входит прежде, чем я успеваю сорваться на сестру. Я вижу, что Кэти чувствует перемену во мне. Она в замешательстве наклоняет голову, пытаясь понять мою резкую смену настроения.

— Мисс Ханзел? Пришли результаты анализов, я бы хотела их с вами обсудить, — спокойно произносит она.

Это не моё имя. Моё имя – миссис Уэстин.

Горячие слёзы катятся по моему лицу из-за имени, которое никто никогда не узнает. Имени, которое никогда не будет законным в глазах закона. Имени, которое существует только под звёздами, где мы принесли свои клятвы.

— Вы хотите, чтобы ваша гостья вышла из палаты? — продолжает медсестра.

— Да, пожалуйста, — смотрю на обиженное лицо Кэти, но не меняю решения. Это мой предлог снова остаться одной.

Кэти молча встаёт и выходит из палаты. Медсестра придвигает стул и садится.

— У нас пришли результаты анализов крови, Эллисон…

— Элли, — перебиваю я.

Она понимающе улыбается.

— Элли. Просто обычные анализы, которые мы берём у всех при полной проверке состояния здоровья.

— Со мной… что-то не так? — спрашиваю я, и мне даже не страшно. Если смерть готова забрать меня, то я готова идти.

— Нет, — она мягко улыбается, — с вами всё в порядке. Пришли результаты вашего ХГЧ. Этот тест, ну, это гормон…

— Я знаю, что это такое, — шепчу я, сердце колотится. — Я – медсестра.

Она одаривает меня натянутой, полной сочувствия улыбкой.

— Что ж, тогда я просто скажу как есть. Вы беременны, Элли. Ваша, эм… ваша сестра говорит, что вы были на острове с её женихом? — спрашивает она тихо, без тени осуждения в голосе.

— Да, — подтверждаю я, и мой голос лишь выдох.

— Я должна спросить… потому что вы прибыли с несколькими мужчинами. Отец этого ребенка – Нейтан Уэстин? Или те люди удерживали вас на корабле дольше, чем вы готовы мне рассказать?

Я прижимаю ладони к животу. Малыш. Там внутри малыш. Наш малыш.

— Нейтан – отец, — всхлипываю я.

— Хорошо, дорогая. Могу я что-нибудь для вас сделать? Позвать родных? Священника? — спрашивает она, и её глаза полны беспокойства.

— Можете ли вы… — я осекаюсь, понимая, как сильно это ранит мою сестру, — Можете передать моей семье, что я больше не хочу посетителей? Что я сама свяжусь с ними, когда буду готова, но им здесь больше не рады?

Медсестра пристально смотрит на меня несколько долгих секунд. Она кивает, в её глазах боль. За меня. За мою семью. Не знаю.

— Конечно, милая. Я им передам.

Спустя три дня я покинула больницу вопреки рекомендациям врачей. Полиция уже допросила меня. Они запустили процесс моего «возвращения к жизни». Мне выдали новую карточку социального страхования. Новое удостоверение личности. Всё выглядело так, будто всё случившееся просто стерли.

Сразу после выписки я села в автобус, имея при себе лишь одежду, которая была на мне. Я не оглядывалась назад. Я подала заявление на работу в больницу в своём родном штате и сегодня прошла собеседование. Всё прошло успешно, так что скоро я снова буду работать. Я еще не звонила семье и, скорее всего, не позвоню. Не раньше... не раньше, чем придёт время.

Я иду по травянистому полю к двум надгробиям, мрамор которых поблескивает на солнце. Видеть собственное имя на одном из них – жутко, но мне это не противно.

Я сажусь прямо на участок Нейта, глядя на его имя на камне.

Нейт.

Именно так, как и должно быть. Не знаю, кто это сделал, может, Эмми? В любом случае, мне приятно это видеть. Я знаю, что Нейта здесь нет. Его прах, вероятно, стоит где-то на каминной полке у моей сестры. Но это единственное место, где я чувствую, что могу поговорить с ним. Я знаю, что он здесь, со мной, потому что он со мной повсюду.