— Я сказала — не произноси! — повторяю я, пока он смеется и убирает мою ладонь.

— Порносленг — сквиртинг, — он снова заливается смехом, а я раздраженно качаю головой.

— Это отвратительно.

— В тот момент так не казалось, — задумчиво бросает он, явно наслаждаясь моим смущением.

— Просто забудь. Этого разговора не было, — окончательно краснея, я пытаюсь вырваться из его пристального плена, но он подается вперед, удерживая меня на месте. — Это нечестно, — бурчу я, не в силах сдвинуться. — У тебя и мышц больше, и рост, и… сантиметры.

Его губы расплываются в еще более широкой ухмылке.

— Ты сама напросилась. И, должен признать, мое эго очень благодарно за такой подарок.

— Ты идиот.

— Ай, — смеется он. — Это что, наша первая супружеская ссора?

— Ты ведешь себя отвратительно, а я… ладно, неважно.

Когда он замечает мое разочарование, улыбка на его лице меркнет.

— Прости, детка. Не позволяй этому тебя пугать. У некоторых женщин так бывает при очень сильном оргазме, и в этом нет ничего постыдного. Честно? Я считаю это чертовски горячим и уже не могу дождаться, когда сделаю это снова, — говорит он, прижимая меня к стене, пока я смотрю куда угодно, только не на него.

— Я не разделяю твоего восторга, — сухо отвечаю я.

— Но разделяла, — дразнит он. — И еще как. Ты пела оперу.

Лицо вспыхивает. Он подается ближе, вынуждая меня поднять взгляд.

— Даже не думай прятаться от меня.

Я смотрю на Истона в огромном душе, полностью расслабленного и моего, и у меня перехватывает дыхание.

— Ты можешь говорить со мной о чем угодно, Красавица. Абсолютно о чем угодно. Никогда не стесняйся говорить со мной. Мы теперь одно целое. Хорошо?

Я опускаю подбородок.

— Хорошо.

— Недостаточно, — тихо говорит он. — Посмотри на меня и услышь. — Его бархатный голос обволакивает меня так же, как и он сам; мягкими пальцами он удерживает мой подбородок. — Никогда не прячься от меня. Мы настолько близки, насколько вообще могут быть близки двое.

Вглядываясь в его лицо, я вижу в его глазах только уверенность, и его слова словно питают мою душу.

— Понимаешь?

Я обвиваю пальцами его шею и притягиваю ближе.

— Мы одно целое, — повторяю я, наслаждаясь тем, как это звучит. — Я и раньше была одна: единственный ребенок, одиночка большую часть взрослой жизни. Но это «одно» — совсем другое. И намного лучше.

— Да? — он одаривает меня красивой полуулыбкой, кладя ладонь мне на живот. — Может, однажды нас станет двое. Или трое?

Я киваю.

— Однажды. Да. Я тоже этого хочу.

Всё в нем мгновенно меняется, когда мы на секунду прикасаемся к будущему — нашему будущему. Его глаза загораются, и он смотрит на меня с тихим, почти благоговейным вниманием.

— Сейчас для нас лучшее время. Только мы вдвоем. И мы можем проживать такие дни столько, сколько сами решим, — он поднимает наши переплетенные руки, ладонь к ладони, соединяя их, и целует мое обручальное кольцо. — Я хочу еще очень много таких дней с тобой.

— Я тоже.

Он кивает. Приняв, по меньшей мере, решения на тысячу дней вперед, он начинает мыть меня с тихой, бережной заботой, проводя шелковистой губкой по каждому сантиметру моего тела. Его взгляд следует за движениями собственных рук, и, как бы ни хотелось мне ответить тем же, сейчас я слишком вымотана.

Оказавшись у моих ног, он поднимает на меня взгляд, мягко проводя губкой между бедер. Я вздрагиваю, и его глаза тут же смягчаются.

— Нам придется взять паузу, — говорит он с почти траурной интонацией.

Я уже собираюсь возразить, но он качает головой, утыкается носом мне в шею и шепчет:

— Мы сказали «да» — значит на всю оставшуюся жизнь. У нас есть время.

И даже пока он это говорит, я чувствую, как в нас обоих поднимается отчаянное желание удержать эту реальность рядом с его яростной потребностью защитить нас. Я цепляюсь за него, пока он продолжает мыть меня, а затем принимается за себя.

Именно в тот момент, когда он бросает на меня взгляд, его лицо мрачнеет.

— Не надо, детка. Пожалуйста, не надо. Стоит тебе начать думать в эту сторону… — он качает головой. — Мы должны быть и оставаться едиными в этом, хорошо? Мы не можем извиняться за то, что любим друг друга. Иначе мы дадим другим право нас осуждать.

— Да, — киваю я. — Ты прав.

Он одаривает меня еще одной захватывающей улыбкой; под ровными струями воды его длинные мокрые ресницы слипаются.

— Сегодня думай только о нас. И не позволяй страху или сомнениям украсть у нас ни секунды, — говорит он.

— Хорошо. Прости.

— Со мной ты в безопасности… — он ловит мою руку, сжимает кончики пальцев и прижимает их к моему виску. — Здесь, — хрипло выдыхает он, затем кладет мою ладонь себе на грудь. — Здесь… — ведет ее ниже, по мускулистой груди и животу, и накрывает свой член. — И уж точно здесь.

Я не могу сдержать улыбку, обхватываю его уже твердеющий член и делаю несколько движений.