— Твои мечты не будут и не должны отходить на второй план по сравнению с моими. Я хочу быть тем мужчиной, который стоит рядом с тобой или за твоей спиной, когда тебе это нужно. Я буду рядом в те моменты, когда это действительно важно для тебя.

— Ты ведь уже всё это обдумал, да?

— Да. Много раз. И, если честно, мне абсолютно всё равно, где жить, если, возвращаясь домой, я знаю, что там моя жена.

— Ты бы переехал в Техас?

Он резко оборачивается.

— Ты. Моя. Жена.

— Я знаю, но…

— Нет, не знаешь. Теперь нет ничего важнее тебя. Даже моя карьера. Всё, что мне нужно, — делать музыку. Я вырос сыном рок-звезды. Мне не обязательно жить этой жизнью, чтобы реализовать себя. Мне просто нужно писать и играть музыку. Более того, я хочу обратного. Я не хочу тосковать по дому в дороге. Я не хочу проводить месяцы без тебя. Даже недели. Даже, блядь, одну неделю. Вот чего я не хочу.

— Ты серьезно?

— Да, — отвечает он. — И я ничем не жертвую, просто меняя почтовый индекс, Натали.

— Хорошо, — тихо говорю я.

— Хорошо, — он проводит костяшками пальцев по моей щеке и медленно целует меня в губы. — Я выполню свои обязательства по этому туру, а дальше мы разберемся, что делать.

Он шлепает меня полотенцем по заднице.

— Я знаю, ты считаешь, что я странно отношусь к деньгам. Но я владею мастер-записями и сам пишу песни, а значит каждый раз, когда они продаются или звучат в эфире, большая часть денег идет мне. Я всё так выстроил сам. И с тем, как пошел альбом, мы можем позволить себе больше одного дома.

Я закручиваю полотенце вокруг волос.

— Это было бы… невероятно.

— Мы можем иметь жилье в Сиэтле — рядом с моими родителями, и построить дом в Техасе — рядом с твоими. Да где угодно, черт возьми.

— Где угодно, — повторяю я.

— Главное, чтобы мы были вместе.

— Согласна. Но я зарабатываю сама и буду вкладываться. Я не нахлебница.

— Ладно, — пожимает он плечами. — Видишь, не так уж и невозможно.

— Ты делаешь всё таким простым, — я кладу ладонь ему на плечо, когда он поворачивается ко мне. — Просто пообещай: если хоть что-то из этого станет для тебя неприемлемым, ты скажешь.

Он приподнимает бровь.

— Мы вообще знакомы? Ты же заноза в заднице. У нас точно будет о чем ругаться.

— А ты — просто образец воскресного пикника.

— Это будет эпично, — ухмыляется он.

— Не могу поверить, что ты с нетерпением ждешь ссор. Вот уж странный тип.

— Только хорошие ссоры. Те, которые заканчиваются тем, что ты кончаешь. Я не просил тебя жить, думая только о краткосрочной перспективе. Теперь у нас есть план, — он целует кончик моего носа. — Полегчало?

— В данный момент ты — причина самой что ни на есть буквальной боли у меня в заднице.

В его глазах вспыхивает порочный огонек.

— Но тебе понравилось. Ты так втянулась, тебя было не остановить! — он нарочно искажает голос, и я шлепаю его по груди.

— Это будет… юбилейным событием, — фыркаю я.

Он одаривает меня ослепительной улыбкой.

— Это мы еще посмотрим.

Образы нашего ближайшего будущего и последствий, с которыми нам предстоит столкнуться, норовят прорваться сквозь наш пузырь счастья. И хотя мне отчаянно хочется в нем остаться, следующий вопрос всё равно срывается с губ.

— Мы ведем себя как молодые, безрассудные и наивные?

Он на секунду прикусывает губу.

— Может, чуть-чуть. Но мы молодые, влюбленные и, черт возьми, счастливые. Значит, оно того стоит, да?

— Более чем.

— Отлично. А теперь прекращаем этот взрослый режим. Пора собираться на ужин.

Я бросаю взгляд на часы. Он подходит к моему чемодану, достает единственное фиолетовое белье, которое я взяла с собой, и бросает его мне.

— И в каком это ресторане в полночь обслуживают гостей в нижнем белье?

Я надеваю его, пока он натягивает боксеры, а потом манит меня пальцем. Я следую за ним к двери, и он распахивает ее.

По ту сторону стоит сервировочный столик. В большом ведерке со льдом несколько охлажденных бутылок шампанского. В центре расположены два больших блюда под клошами. Вокруг разложены ассорти из шоколада и сладостей, рядом стоит крошечная вазочка с нежно-розовыми розами. По соседству — шесть тонких не зажженных свечей в хрустальных подсвечниках.

— Невероятно. Я же была с тобой каждую секунду. Как ты это сделал? — меня переполняет восторг.

Истон ухмыляется, подхватывает столик и подкатывает его к огромному обеденному столу на двенадцать персон в нашей вилле. Мы быстро расставляем всё по местам; я зажигаю свечи и приглушаю свет, пока он усаживается во главе стола и протягивает мне руку. Я беру ее, и он усаживает меня к себе на колени, после чего снимает оба клоша, открывая несколько дымящихся крабовых ног и растопленное масло.

— Ты до чертиков предсказуем, Истон, — говорю я, и в голосе отчетливо звучит искренняя благодарность.