Ухмыляясь, он убирает мои мокрые волосы и целует меня в затылок.

— Никаких разговоров о завтрашнем дне. Это время праздника, так что сегодня — никакой взрослой жизни, договорились?

— Договорились, — легко соглашаюсь я.

Свет свечей играет на его профиле, пока он раскручивает проволочную уздечку на бутылке шампанского и открывает ее. Пена стекает по стеклу, и он привычным движением смахивает ее, прежде чем щедро разлить напиток по двум бокалам.

— Отлично, — говорит он. — Потому что сегодня мы ужинаем как Крауны.

Глава 49

Натали

Я просыпаюсь в полубреду, когда Истон осторожно высвобождается из моих объятий. Стону от накатившего похмелья от выпитого шампанского вчера вечером и вслепую тянусь к бутылке рядом с кроватью.

Глотая теплую воду, молюсь, чтобы это помогло, пока в памяти всплывают яркие фрагменты нашей вчерашней частной вечеринки. Как Истон и обещал, мы ужинали по-королевски: сочные крабовые ноги, шоколад, а потом — наше личное веселье на двоих. Смыв с себя все следы краба, я присоединилась к Истону у камина в адобском стиле как раз в тот момент, когда он разжигал огонь. Он усадил меня между своих расставленных ног, окруженный подушками и валиками для опоры, и устроил у меня на коленях недавно купленный барабан. Своими умелыми руками он направлял мои с палочками, обучая меня самым основам.

Истон подливал шампанское без остановки, и в какой-то момент мой урок закончился сам собой, и я окончательно потеряла чувство ритма. Когда мы прикончили вторую бутылку, он появился в своей чрезмерно оживленной версии, моей любимой. К моменту, когда была откупорена третья бутылка, мы уже обменивались спутанными словами и поцелуями, допивая шампанское на крыше нашей виллы. Не чувствуя ни боли, ни границ, сплетенные в одно целое на большом шезлонге, мы смотрели на звезды и строили самые ближайшие планы на наше будущее.

Истон загорелся идеей продлить медовый месяц и отправиться куда-нибудь подальше, в место поэкзотичнее, и мы взахлеб обсуждали это, словно единственным пределом для нас было небо над головой — перебирая варианты, где и когда.

Спустя какое-то время я отключилась, а очнулась уже в объятиях мужа, болтаясь у него на руках, пока он нес меня в кровать. Ночью мы одновременно пошевелились и потянулись друг к другу в темноте. Будто тела знали о нашей потребности раньше, чем включилось сознание. А когда оно всё-таки включилось, мы столкнулись в движении, руки скользили по телам, языки сплетались, и мы занимались любовью, пока рассвет не прокрался в комнату.

Мысленный снимок — Истон надо мной, залитый холодным голубым утренним светом, вспыхивает в голове как раз в тот момент, когда откуда-то из глубины виллы он зовет меня проснуться. Я стону в ответ и пытаюсь сесть, а голова буквально раскалывается.

Именно приглушенный звук голоса Джоэла приводит меня в чувство, почти одновременно с тем, как хлопает дверь. За этим следуют ругательства Истона, и он стремительно возвращается в нашу спальню.

— Что происходит? — стону я, пока глухие удары напоминаний о количестве выпитого шампанского продолжают терзать мою голову.

— Детка, одевайся, — приказывает Истон; тревога в его голосе заставляет меня насторожиться.

— Что случилось? Что сказал Джоэл?

Я потуже затягиваю пояс выданного на курорте махрового халата, подхожу к чемодану и выуживаю последнюю чистую пару трусиков. Надеваю их и оборачиваюсь. Истон уже натягивает джинсы, и вместе с этим на меня наваливается реальность сегодняшнего дня, шага, которого мы давно боялись.

Сегодня днем мы должны вылететь из Седоны разными рейсами, чтобы объясниться с родителями. В ночь нашей свадьбы мы понимали, что свидетельства о браке становятся публичными сразу после регистрации, и потому умоляли служителя тянуть до последнего, надеясь выиграть хоть немного времени.

Осознавая угрозу внешнего мира и помимо выключенных телефонов, Истон велел Джоэлу не сообщать нам новости, если информация всплывет. Мы оба рассчитывали на крошечный шанс успеть связаться с родителями прежде, чем попадем в заголовки.

— Истон, скажи мне. Насколько всё плохо? Что сказал Джоэл?

Он поспешно натягивает футболку, на лице — чистый ужас. В ту же секунду за дверью раздается крик.

— Он здесь.

Вопрос кто именно отпадает сам собой, когда в ответ на голос Джоэла раздается голос моего отца — громкий, перекрывающий всё. В тот же миг вся кровь отливает от лица, а наш медовый пузырь лопается.

— О Боже, — я прижимаю ладонь ко рту в ужасе; происходящее мгновенно приводит меня в полное сознание.

— Блядь, — бормочет Истон. — Как он нас нашел?

— Он опытный журналист и очень изобретательный. Но если он знает, значит, мы уже попали в новости, и…

— Мои родители тоже в курсе, — заканчивает Истон, и в его голосе звучит ядовитая злость, адресованная очевидному виновнику. — Этот ублюдок… Я знал, что он не станет тянуть с нашим свидетельством.