— Нас могли спалить еще на концерте, — говорю я, почти уверенная, что кто-то мог увидеть или заснять наш слишком откровенный поцелуй за кулисами сцены. Любой, у кого оказалось бы такое видео, получил бы за него весьма солидный гонорар.

Слезы паники подступают к глазам, когда я представляю, как отец воочию сталкивается со своим худшим кошмаром. Я оглядываю разгромленную комнату, понимая, что остальная часть виллы выглядит так же. Мы отказались от уборки, чтобы сохранить наш кокон любви, и теперь состояние нашего временного убежища говорит само за себя. Отмахнувшись от бесполезной попытки навести порядок, я бросаюсь к зеркалу во всю стену.

Лихорадочно проводя пальцами по взъерошенным после ночи секса волосам, я замечаю несколько безошибочных засосов на шее и груди. Я плотнее стягиваю халат, и в этот момент голос Джоэла становится отчетливее по ту сторону входной двери.

— Сэр, пожалуйста, успокойтесь.

— Откройте эту чертову дверь! Натали! — голос отца срывается на крик, превращая мою панику в полноценный приступ.

Только не отключайся.

Даже представляя гнев, с которым нам обоим предстояло столкнуться сегодня, я ни разу не думала, что это произойдет вот так. Взгляд Истона, встретившийся с моим, говорит о том, что и он тоже. Я надеялась поговорить с отцом наедине, дома, без присутствия Истона. Паника накрывает меня и парализует, пока Джоэл и мой отец спорят за дверью, и их голоса становятся всё более агрессивными. Я снова поворачиваюсь к зеркалу, продолжая отчаянно приводить себя в порядок.

— Красавица, посмотри на меня, — ровным, спокойным голосом говорит Истон, стоя в нескольких шагах. Я поднимаю взгляд и ловлю его отражение. — Нет. Посмотри на меня.

Я перевожу взгляд на него, и не нахожу в нем ни следа страха. В ответ твердо киваю. Мы молча обмениваемся подтверждением нашего выбора — жить по эту сторону стекла. Теперь это наша реальность. Мы сделали ее такой сами.

Собранные, с четкой позицией, Истон направляется к двери, а я иду за ним, отставая на несколько шагов. Когда Истон открывает дверь, я тут же встречаю взгляд отца — его глаза, пылая яростью, скользят по фигуре Истона через плечо Джоэла. Лицо искажено неподдельной злостью.

Джоэл стоит в проеме, как живой щит — стеной между Истоном и отцом, пока они впервые смотрят друг на друга. Всё меняется в тот миг, когда отец замечает меня.

— Папа… — хриплю я, ощущая, как удар боли и гнева в его взгляде сбивает дыхание. Плечи Джоэла напрягаются, готовясь к худшему.

— Джоэл, пропусти его, — говорит Истон, распахивая дверь шире, приглашая моего отца войти.

— Истон, — возражает Джоэл, но Истон качает головой, обрывая его.

— Пропусти его, — повторяет он жестче.

Джоэл с опаской оглядывается на него, но всё же уступает.

— Я буду за дверью.

Истон кивает, и Джоэл отступает в сторону. Хмурый взгляд отца снова впивается в Истона, прежде чем он широким шагом входит в комнату и замирает. Его ледяной взгляд останавливается на кровати за моим плечом, а затем он окидывает виллу целиком. Я вижу то же, что и он: пустые бутылки из-под шампанского повсюду, одежду, брошенную в спешке ровно там, где мы ее оставили, торопясь раздеться. Стол и кухонный остров завалены подносами из-под рум-сервиса.

Отец останавливается между гостиной и столовой, грудь тяжело вздымается, будто он пытается взять себя в руки, и его взгляд уходит к раздвижным стеклянным дверям, ведущим на патио. Его первые слова, выдавленные сквозь стиснутые зубы, обращены ко мне:

— Пожалуйста, надень хоть какую-нибудь гребаную одежду.

Его язвительный приказ словно обжигает каждый сантиметр моей открытой кожи, пока он стоит ко мне спиной. Я срываюсь с места, бегу в спальню, натягиваю шорты и футболку и мчусь обратно в гостиную. По дороге я бросаю взгляд на Истона. Он стоит в нескольких шагах от меня, лицо словно высечено из камня, поза напряженная и закрытая. Он уже настороже.

И всё же я знаю: он изо всех сил сдерживает свой характер, пытаясь говорить с отцом разумно. И это дает мне крошечный, но настоящий луч надежды.

Самая длинная минута в моей жизни тянется, прежде чем отец наконец поворачивается и впивается взглядом в Истона.

— Кто, блядь, так поступает? Какой уважающий себя мужчина вообще на это способен?

— Папа, я виновата в этом не меньше, — начинаю я, но Истон опережает меня.

— Вашего одобрения всё равно не было бы, — ровно говорит он. — Этого не изменить. Но я уважаю вас, сэр. За то, как вы ее воспитали, за ее внутренний стержень и за то, какой невероятной женщиной она стала. Но, несмотря на это, правда в том, что мы оба знаем: вы не хотите знать меня.

— Ты знал, — отрезает он обвиняюще. — Вы оба знали. И всё равно сделали это. Осознанно.

— Папа, — снова пытаюсь привлечь его внимание.

Он резко поворачивается ко мне, и в его лице я вижу то, чего никогда не думала увидеть, направленного на себя, — отвращение.