— Старания мало, — он подошел ближе, слишком близко. Нарушил личное пространство так резко, что мне захотелось отшагнуть, но сзади был подоконник. — Ты должна понимать... Настоящее обучение требует близости и полного доверия. Никаких секретов и барьеров между учителем и ученицей.

Его рука легла мне на плечо. Тяжелая, теплая, влажная ладонь. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, прощупывая ключицу через тонкую ткань блузки.

— Я вижу в тебе потенциал, — его голос стал ниже, бархатистее. — Но алмаз нужно гранить. Я готов стать твоим мастером, если ты будешь послушной девочкой.

Он наклонился к моему уху, его дыхание обожгло кожу. Рука скользнула мне на талию и поползла ниже, к бедру. К горлу подкатил ком тошноты, тело сковал липкий, парализующий страх.

— Уберите руки, — сказала я громче, чем планировала, и резко дернулась в сторону, сбрасывая его ладонь.

Он не удивился, не испугался. Просто усмехнулся – холодно, неприятно, как человек, который привык получать всё, что хочет.

— Уверена? Подумай хорошо, Алина. Без меня ты никто. Просто еще одна девочка из провинции, которая закончит в районной поликлинике, выписывая больничные алкоголикам. А со мной у тебя будет карьера, слава, деньги.

— Я сама справлюсь, — ответила я, глядя ему прямо в глаза, хотя внутри всё дрожало. — Мне не нужна такая помощь.

Я выбежала из кабинета, хлопнув тяжелой дверью. Сердце колотилось где-то в горле. Я думала, инцидент исчерпан.

Как же я ошибалась…

Воронов начал мстить.

Он делал это не своими руками, а через систему. Мои работы начали «теряться» в деканате. На зачетах мне задавали вопросы из программы аспирантуры, которых не было в учебниках. Он высмеивал мои ответы перед всей группой, называя их «бредом» и «женской логикой». Однокурсники, которые раньше просили списать, теперь отводили глаза и перестали со мной здороваться, боясь попасть под раздачу.

Когда я, доведенная до отчаяния, пошла в деканат, меня встретили холодно.

— Профессор Воронов – светило науки, гордость университета, милочка. А вы... вы просто не тянете учебу и выдумываете гадости про уважаемого человека, чтобы оправдать свою лень. Стыдно должно быть.

Так меня и отчислили за полгода до защиты диплома. С формулировкой, после которой путь в любой другой медвуз был закрыт.

«Неоконченное высшее».

Пять лет моей жизни, бессонные ночи над учебниками и все мои мечты.

Глава 7.1

Я моргнула, выныривая из липкого тумана прошлого. Чай в кружке совсем остыл, на поверхности плавала радужная пленка. Я смотрела на учебник, и внутри меня закипала злость. Не та беспомощная обида девочки-студентки, которую растоптал самовлюбленный профессор, а холодная, расчетливая ярость взрослой женщины, у которой попытались отнять всё, кроме мозгов.

Алиев. Он ведь читал мое досье. Он видел эту проклятую строчку про «неоконченное высшее». Зачем тогда он дал мне эти папки? Чтобы окончательно добить? Показать мне, зарвавшейся медсестре, что высокие материи и аналитика – это не для меня? Ткнуть носом в то, что мое место – менять капельницы и улыбаться пациентам?

Или...

Или он, как опытный хирург, вскрыл гнойник, чтобы посмотреть, что внутри?

— Ты думаешь, я сломаюсь? — прошептала я в пустоту комнаты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Думаешь, я испугаюсь твоих загадок, Тимур Русланович?

Я снова посмотрела на разбросанные по полу папки.

Ответ лежал на поверхности, стоило только перестать думать как послушный исполнитель и включить логику. Я отбросила сложные теории и просто сравнила время. Часы и минуты. И тут в глаза бросилась одна странная, почти нелепая деталь. В самых тяжелых случаях пациенты получали укол строго по регламенту – минута в минуту после пробуждения. А в тех историях, где пациенты быстро шли на поправку? Им вводили препарат с опозданием. Просто потому, что медсестры не успевали, были заняты с другими больными или банально забывали про тайминг.

Халатность, которая работала лучше лекарства. Идеальная дисциплина, которая всё портила.

Разгадка оказалась до смешного простой. Пункт четырнадцатый. Обычная строчка в инструкции, которую все считали аксиомой, на деле оказалась той самой системной ошибкой, которую искал Алиев.

За окном начинал заниматься рассвет, окрашивая серые многоэтажки в нежно-розовый. Спать расхотелось окончательно. Внутри бурлила энергия, от которой покалывало кончики пальцев. Я нашла ключ. Я держала в руках козырь, который был дороже любых денег.

Я встала, разминая затекшие ноги. Приняла душ, смывая с себя усталость бессонной ночи. Сегодня я должна была сиять.

Холл клиники встретил меня прохладой кондиционеров и сдержанным гулом, больше напоминающим лобби дорогого отеля, чем больницу. У стойки ресепшена из белого мрамора администраторы в фирменных шейных платках с вежливыми улыбками оформляли пациентов.