— Ничего, — я шмыгнула носом и попыталась отвести взгляд. — Просто накопилось.

— Не держи меня за идиота, — он чуть сдавил мои запястья, заставляя смотреть на него. — Ты зачем растерла шею? Он распускал руки?

— Нет! — я дернулась, вырываясь. — Ничего не было, Тимур Русланович. Пустите. Просто... нервный срыв.

Слезы снова полились, я всхлипнула и отвернулась к спинке дивана.

Алиев молча изучал меня пару секунд, а потом резко поднялся, одернул штанины хирургической пижамы и скрестил руки на груди.

Когда он заговорил, от былой участливости не осталось и следа. Тон стал сухим, надменным и убийственно ровным.

— Ясно. Если вам захотелось поиграть в драму, Алина, вы ошиблись дверью. К вашему сведению, ординаторская – это территория врачей. Для рыданий младшего медперсонала у нас предусмотрена сестринская. Вы бы еще в операционной истерику закатили.

Я даже плакать перестала. Просто уставилась на него, хлопая мокрыми ресницами.

— Чего?

— Того, — он поморщился. — Хватит разводить здесь сырость и вытирайте свои сопли. Мне абсолютно плевать, кто там задел вашу нежную психику, но в моем отделении работают, а не рыдают на диванах.

От такого откровенного хамства обиду как рукой сняло. Зато внутри аж всё закипело от злости. Я уперлась руками в подлокотники и рывком встала, вытирая лицо рукавом. Какая же я дура, что ждала от него нормальной человеческой реакции.

— Вот и отлично, — он даже паузы не сделал, переходя на рабочий ритм. — А теперь быстро напрягаем извилины. Что по Иванову из третьей? Лейкоциты в утренней крови падают?

— Падают, — буркнула я, автоматически цепляясь за знакомые цифры. — Тринадцать и два. Вчера было шестнадцать.

— У Петровой по дренажу что?

— Серозная жидкость. Гноя нет, крови тоже. Около тридцати кубиков за ночь.

— Перевязка в пятой?

— Заменили левомеколь на пронтосан, края чистые.

Алиев накинул еще пару вопросов по тяжелым больным. Я отчеканила ответы на автомате, даже не задумываясь. Мозг моментально переключился на работу, оттеснив Воронова и мои страхи куда-то на задворки сознания.

— Отлично, — Алиев чуть заметно кивнул. Выглядел он удовлетворенно.

Только тут до меня дошло. Я стою ровно, не реву, руки не трясутся. Он просто выбил клин клином. Грубо, бесцеремонно, зато эффективно.

Я опустила глаза.

— Поняла. Спасибо, Тимур Русланович.

— На здоровье. На будущее: свои личные трагедии оставляйте в раздевалке. Ваша смена закончилась. Сдайте пост Марине и идите домой. Завтра вы нужны мне в адекватном состоянии.

Я кивнула, забрала сумку и пошла сдавать дела.

Отделение гудело своим обычным вечерним ритмом. Раздавали ужин, кто-то ругался на посту, тихо звенели каталки. Я быстро передала сменщице ключи и графики, стараясь не вдаваться в детали, и побрела в цоколь, где находились шкафчики персонала.

В подвале было тихо и прохладно. Дневная смена уже давно разбежалась, а ночным тут делать было нечего.

Я зашла в пустую женскую раздевалку, щелкнула выключателем. Тускло мигнула лампа под потолком. Подошла к своему металлическому шкафчику, вставила ключ в замок.

Сейчас просто переоденусь в джинсы, выйду на улицу, вдохну нормального воздуха...

Позади громко, с отчетливым металлическим клацем провернулся ключ во входной двери.

Я резко обернулась.

У двери стоял Воронов. Внешне он выглядел всё так же безупречно, костюм сидел идеально, но вот его взгляд... Он смотрел на меня так тяжело и зло, что мне стало по-настоящему жутко. От этого бешеного, немигающего взгляда внутри всё просто обрывалось от страха.

Он медленно вытащил ключ из замка и опустил его в карман брюк.

— Ты правда решила, что можно вот так просто ударить меня по яйцам и радостно вильнуть хвостом, дрянь? — прошипел он.

Его голос упал до мерзкого, вибрирующего шепота, в котором не осталось ни капли былого профессорского лоска. Он сделал первый медленный, тяжелый шаг в мою сторону, отрезая путь к двери.

— Думала, твоя дешевая выходка в кабинете сойдет тебе с рук? Никто, слышишь меня, никто не смеет так со мной поступать. Ты даже не представляешь, в какое дерьмо ты сегодня вляпалась, тупая девчонка. Я уничтожу всю твою жалкую жизнь. Я сломаю тебя так, что ты будешь на коленях умолять меня помочь тебе. Но для начала... — он сделал еще один шаг, глядя на меня тяжелым, садистским взглядом. — Для начала ты прямо сейчас на своей собственной шкуре прочувствуешь, что бывает с теми, кто забывает свое место.