Так что в сравнении с ним господин Алиев милашка и лапушка 😅

А у вас были отвратительные начальники? С удовольствием почитаю ваши истории 😊

Дорогие мои, начинаю вас знакомить с другими участниками литбома "Неизлечимо влюблены".

И первой на очереди книга от Эльзы Манаровой "Бывший. Незалеченные раны".

Читать по ссылке:

Глава 5

Тимур Русланович занимал свое кресло с таким видом, будто это был трон, а не обычная офисная мебель. Свет настольной лампы золотил его скулы и подчеркивал опасный блеск в глазах, когда он наконец оторвался от монитора.

Я поставила чашку перед ним. Пар поднимался красивыми завитками, и на секунду наши взгляды встретились. Воздух вокруг словно наэлектризовался – так бывает перед сильной грозой, когда от напряжения волоски на руках встают дыбом.

— Ваш кофе, Тимур Русланович. Идеальной температуры, чтобы взбодрить, и достаточно горький, чтобы соответствовать вашему сегодняшнему настроению.

Он едва заметно улыбнулся – одним лишь уголком губ, но этого хватило, чтобы в моем животе совершила кульбит целая стая не вовремя проснувшихся бабочек.

— Алина, вы обладаете поразительным талантом превращать простую подачу напитка в акт пассивной агрессии.

Он взял чашку, и его пальцы на долю секунды коснулись моих. Короткое, почти случайное прикосновение обожгло сильнее, чем горячий фарфор. Я заставила себя не отдернуть руку, удерживая его взгляд.

— Это называется «сервис с характером», — я положила папку с отчетами прямо перед ним, едва не задев его пальцы. — По Петрову всё идеально. Я предложила дежурному врачу скорректировать ему дозировку обезболивающего. Пациент теперь видит цветные сны вместо того, чтобы считать трещины на потолке от боли.

Алиев откинулся на спинку кресла, рассматривая меня так, словно я была самой интересной клинической загадкой в его практике. Он вдруг потянулся к столу, взял стерильный скальпель, который использовал вместо антистресс-игрушки, и начал задумчиво вращать его между длинными, изящными пальцами.

— Знаешь, Алин.. — он перешел на «ты» так естественно, что я даже не успела возмутиться. — Спорим, ты не продержишься здесь и месяца?

Он крутил в пальцах холодную сталь, глядя на меня как на подопытную мышь под микроскопом. В его глазах плясали чертики, а голос стал опасно мягким.

— На что спорим? — я вздернула подбородок, принимая вызов.

— Если сбежишь – признаешь, что я был прав, и бросишь медицину навсегда.

— А если останусь? Если я выдержу ваш персональный ад, Тимур Русланович?

Его взгляд медленно скользнул по моей фигуре, задерживаясь на бейджике, приколотом к груди, а затем снова вернулся к моим глазам. Скальпель замер в его руке.

— Тогда, Алина, я выполню любое твое желание, даже самое непристойное.

У меня перехватило дыхание. Это было уже не просто пари, это была игра на грани фола. Воздух в кабинете стал таким густым, что его можно было резать тем самым скальпелем.

— Поймала на слове, — выдохнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Готовьтесь проигрывать.

— Посмотрим, — он снова стал официально-холодным и кивнул на внушительную стопку папок на углу стола. — Здесь тридцать случаев сложнейших патологий поджелудочной. К утру мне нужен сравнительный анализ. Если найдете в них общую системную ошибку – завтра вы идете со мной на операцию первым ассистентом. Это ваш первый тест на выносливость.

Я подхватила папки – они были тяжелыми, но азарт внутри меня весил куда больше. Выйдя из кабинета, я чувствовала себя так, будто только что сорвала джекпот в казино, где ставки – жизнь и карьера. Я летела по коридору, едва касаясь пола, пока мой телефон не ожил в кармане.

Звонок от мамы.

— Привет, мам! — я ответила бодро, всё еще сияя от предвкушения победы. — У меня новости! Алиев предложил мне...

— Аля... — голос мамы был тихим и каким-то надломленным. — Доченька, папе делали повторное обследование. Врач сказал... квоты нет и не предвидится. Опухоль слишком сложная, в нашей больнице никто не возьмет на себя такую ответственность. Говорят, это как заминированное поле – один неверный разрез, и всё…

Я словно сорвалась с залитого солнцем пика, по которому только что карабкалась с таким азартом, и полетела прямиком в ледяную расщелину. Я остановилась посреди пустого коридора, прижимая трубку к уху.

— И что теперь? — мой голос прозвучал чужим и ломким.

— Есть вариант в Москве, в частном центре. Они берутся, — мама судорожно вздохнула. — Врач сказал, у нас совсем мало времени. Все тот же месяц, может быть, два, если повезет, но медлить нельзя. Операция будет стоить миллиона три, не меньше. Правда гарантий они не дают никаких…

Три миллиона. Сумма, которая для меня сейчас казалась такой же недосягаемой, как полет на Марс. У меня есть всего месяц. Это время, за которое нужно что-то придумать.

Мама помолчала, и я услышала, как она тяжело, со свистом выдохнула.