— Аля, я завтра выставлю квартиру на продажу. Переедем в область к тете Вере, проживем как-нибудь. Другого выхода нет, лишь бы папу спасти...

Я слушала её, а перед глазами плыли белые стены коридора. Я знала другой «выход». Я знала его еще тогда, когда подавала документы именно в это отделение, в эту клинику, обходя десятки других предложений.

Среди медиков ходила поговорка: «Если Алиев не берется – значит, поможет только патологоанатом». И он был единственным кто мог спасти моего отца.

Я посмотрела на тяжелые папки в своих руках. Затем – на закрытую дверь кабинета Алиева в конце коридора.

Любое желание, даже самое непристойное…

Первым порывом было развернуться и вбежать обратно. Упасть в ноги, разрыдаться, умолять. Но я знала Алиева всего неделю, и этого хватило, чтобы понять: он ненавидит слабость, презирает слезы. Стоит мне войти туда сейчас с протянутой рукой, и я проиграю пари, не успев его начать.

Нет, Алина Смирнова не будет попрошайкой. Я сделала глубокий вдох, успокаивая бешеное сердце. У меня есть работа и есть задание.

И у меня есть «желание», которое этот самовлюбленный гений уже пообещал мне выполнить.

Глава 6

Я перевернула тяжелый пластиковый пакет, и тридцать картонных папок с глухим стуком вывалились на диван. Они заняли всё свободное место, потеснив старые диванные подушки и плед. В квартире повисла тишина, которую нарушали только привычные звуки ночного дома: на кухне натужно гудел старый холодильник, а где-то у соседей сверху шумела вода в трубах.

Я заварила себе крепкий, почти черный чай, переоделась в растянутую домашнюю футболку и села на пол, прямо на ковер. Ноги сразу коснулись холодного линолеума там, где ковер заканчивался, но я даже не заметила этого холода. Передо мной лежал хаос из чужих диагнозов и судеб.

— Ну давай, Алиев, — сказала я вслух, открывая первое дело и разглаживая помятый уголок страницы. — Посмотрим, что ты там спрятал. И зачем тебе понадобилась именно я.

Первый час я просто листала, пытаясь погрузиться в материал. Страницы шуршали, цифры и термины мелькали перед глазами, сливаясь в одну серую массу. Эпикризы, биохимия крови, температурные листы, протоколы операций. Я выписывала данные в блокнот, чертила таблицы, пытаясь найти хоть какую-то закономерность.

Пациенты были абсолютно разными: крепкие мужчины, хрупкие женщины, молодые парни после аварий и пожилые люди с хроническими букетами болезней. Статистика выглядела как случайный набор трагедий.

К трем часам ночи спина затекла так, что каждое движение отдавалось болью в пояснице, а глаза начали нестерпимо болеть от мелкого шрифта. Я потерла веки и потянулась к стопке книг под столом, чтобы взять что-то твердое и подложить под блокнот – писать на коленке было неудобно.

Рука наткнулась на твердый переплет учебника по оперативной хирургии.

Я вытянула его. Книга открылась сама, привычно, на форзаце. Там, карандашом, с сильным нажимом было выведено моим почерком: «Смирнова Алина. 5 курс».

Я провела пальцем по глянцевой странице, чувствуя каждую вмятину от карандаша. И вдруг так ясно, до мельчайших деталей и запахов, вспомнила тот день, когда купила эту книгу. Я тогда несла её в общежитие как сокровище, уверенная, что через год стану врачом, которого будут уважать.

*Три года назад*

Профессор Воронов был не просто преподавателем – он был живой легендой университета. Высокий, всегда безупречно одетый, с сединой на висках, которая только добавляла ему шарма. Он не читал лекции, он давал представления. Аудитория ловила каждое его движение.

— Хирургия – это не ремесло, это религия, — говорил он, прохаживаясь между рядами амфитеатра и постукивая дорогой указкой по ладони. — Хирург должен отдавать себя делу целиком, без остатка. И полностью, безоговорочно доверять своему наставнику.

Я сидела на первом ряду, записывая каждое слово, и мечтала, чтобы он стал моим научным руководителем. Мне казалось, что учиться у него – это билет в великое будущее.

Через месяц меня вызвали к нему на кафедру. Секретарь сказала, что профессор хочет обсудить мою курсовую работу. Я шла туда счастливая, с дрожащими руками, думала, он заметил мои отличные оценки и нестандартный подход к теме.

Его кабинет был огромным, похожим на библиотеку аристократа: дубовые панели, кожаные диваны, запах старых книг и дорогого одеколона с нотками табака. Он встретил меня у окна, даже не предложив сесть.

— Ты очень... способная девочка, Алина, — промурлыкал он, и его липкий взгляд медленно скользнул по моей фигуре, задерживаясь на груди, скрытой тонкой блузкой. — Я читал твою работу. У тебя есть талант, редкое клиническое мышление. Я могу помочь тебе. Гранты, стажировка в Германии, работа в элитной частной клинике сразу после диплома.

— Спасибо, Игорь Сергеевич! — я чуть не подпрыгнула от радости, пока не замечая его сальных намеков. — Я буду стараться, я готова работать сутками!