Первый разрез прошел пугающе легко. Кожа разошлась под острым лезвием мягко и сочно, словно перезрелый персик, обнажая яркую, пульсирующую плоть. Я тут же промокнула выступившую кровь марлевой салфеткой. Алиев даже не кивнул. Он работал в высоком темпе, экономя каждое движение. Казалось, он заранее просчитал всю операцию на десять ходов вперед, как гроссмейстер.

Мне достались крючки – тяжелые металлические инструменты для разведения краев раны. Работа статичная, неблагодарная и изматывающая: нужно стоять неподвижно часами, удерживая натяжение, пока мышцы спины наливаются свинцом, но при этом следить за каждым действием хирурга, чтобы не перекрыть ему обзор.

— Глубже, — скомандовал он.

Я потянула металл на себя, открывая доступ к брюшной полости. Первым ассистентом стоял молодой ординатор Костя – парень толковый, но сегодня он явно нервничал. Его руки в перчатках подрагивали, и он то и дело суетился, пытаясь предугадать желания шефа, но все время невпопад.

В операционной повисла плотная рабочая тишина, которую нарушали лишь ритмичный писк кардиомонитора, шипение отсоса и короткие команды Алиева:

— Коагулятор. Зажим. Еще. Вижу сосуд.

Стоя плечом к плечу с Костей, я видела, как Алиев работает.

Боже, что это были за руки.

Здесь, под ярким светом ламп, он преображался. Его пальцы двигались с невероятной, почти неестественной точностью, обходя нервные окончания и сплетения сосудов. Он вязал узлы так быстро, что взгляд едва успевал фиксировать мелькание нити.

Мое раздражение на него улетучилось, сменившись чистым профессиональным восторгом. Я видела, как он импровизирует в моменты, когда анатомия пациента преподносила сюрпризы, и эти решения были виртуозными.

Внезапно ситуация изменилась. Опухоль, которую мы удаляли, оказалась спаяна с крупным сосудом, чего не показали снимки КТ. Кровь хлынула в рану, мгновенно скрывая операционное поле.

— Черт, — выдохнул Алиев. — Марина, зажим Бильрота. Живо!

Костя запаниковал. Он сунулся с отсосом прямо под руку Алиеву, пытаясь убрать кровь, но сделал только хуже – задел инструментом край сосуда. Кровотечение усилилось.

— Убери руки! — рявкнул Алиев. — Ты мне сейчас артерию порвешь!

Костя отшатнулся, бледный как полотно. Его руки тряслись так, что инструменты в них мелко звякали друг о друга.

Алиев на секунду поднял глаза. Взгляд у него был страшный.

— Пошел вон отсюда! — проорал он ему буквально в лицо. — Алина, меняйтесь местами.

— Что? — выдохнула я.

— Вставай первым ассистентом! Быстро! — приказал он, не терпя промедления. — Костя, бери крючки или вали отсюда к чертовой матери, мне плевать! Смирнова, сюда!

Я метнулась на место ординатора. Времени на страх не было. Я видела алую лужу, в которой тонул зажим.

— Отсос, — скомандовала уже я, перехватывая трубку.

Я работала аккуратно, убирая кровь именно там, где нужно, освобождая Алиеву обзор, но не мешая его движениям.

— Зажим, — Алиев протянул руку.

Марина замешкалась. Я схватила инструмент со столика и с силой вложила кольца в его ладонь и сразу под нужным углом.

Щелк. Кровотечение остановилось.

— Сухо, — выдохнул Алиев через секунду. — Шьем. Викрил, тройка.

Костя, красный от стыда, стоял на моем прошлом месте и держал крючки, а я осталась стоять справа от Алиева. На месте первого ассистента.

Следующие сорок минут превратились в какой-то безумный танец. Мы работали в пугающем унисоне. Я перестала ждать команд. Просто видела, куда движется его рука, и заранее готовила поле. Он только собирался попросить салфетку, а я уже осушала края раны. Он тянулся за ножницами, а я подавала их кольцами вперед, вкладывая в пальцы.

Мы словно подключились к одной нейросети. Исчезли медсестра Смирнова и заведующий Алиев. Остались четыре руки, которые спасали жизнь. Я чувствовала жар его тела, его локоть периодически касался моего, и это не мешало – наоборот, это помогало чувствовать ритм.

— Ножницы, — бросил он.

— Держи, — я подала.

— Лигатуру.

Марина не успевала за нами. Я сама брала нити, сама отрезала концы, сама ассистировала при наложении швов.

Когда последний узел на коже был завязан, Алиев отбросил пинцет в лоток. Инструмент звякнул о металл, ставя резкую, финальную точку в операции.

— Закончили, — объявил он, отступая от стола и срывая маску с лица. — Всем спасибо. Пациентку в реанимацию. Костя... — он посмотрел на понурого ординатора. — В морг, на практику. Учиться анатомии и лечить нервы.

Он стянул перчатки вместе с халатом и вышел, даже не взглянув на меня.

Я осталась у стола, чувствуя, как гудят ноги и ноет спина, но усталость перекрывало горячее, пьянящее чувство триумфа. Я справилась. И я стояла первым номером.