Ординаторская встретила меня густым, уютным духом домашней выпечки и крепкого чая. Это было сердце отделения, место, где иерархия немного размывалась, уступая место простой человеческой потребности выдохнуть. Работающий телевизор бубнил новости без звука, на столе громоздились папки, кружки и контейнеры с едой.

Когда я вошла, гул голосов на мгновение замер. Взгляды десятка глаз скрестились на мне. Я ожидала чего угодно — осуждения, насмешек, вопросов. Но увидела скорее настороженное любопытство. Я была тем самым элементом, который нарушил привычное течение жизни в их аквариуме.

— Явилась, пропажа, — Марина, уже переодетая в уютный флисовый костюм, помахала мне кружкой. — Живая?

— Относительно, — я прошла к свободному стулу и буквально рухнула на него.

— Держи, — она подвинула ко мне пластиковый контейнер с румяными пирожками. — С капустой и яйцом. Стратегический запас.

За соседним столом Стас, наш анестезиолог, меланхолично размешивал сахар в чашке. Он выглядел так, будто познал дзен и теперь ему абсолютно все равно, что происходит вокруг.

— Ну, Смирнова, — протянул он лениво. — Умеешь ты устраивать шоу. Я думал, Алиев тебя следом за Костей отправит. Он бардак в операционной ненавидит больше, чем проверяющих из облздрава.

— Пришлось рискнуть, — я взяла пирожок, чувствуя, как рот наполняется слюной. — Там артерия кровила. Ждать было некогда.

— Рисковая ты, — покачал головой Виктор Петрович, старейший хирург отделения, откладывая кроссворд. Он смотрел на меня поверх очков с отеческой строгостью. — Дело благородное, конечно, пациента спасать. Но субординация — штука железная. Сегодня ты зажим подала поперек батьки, а завтра что? Скальпель перехватишь?

— Я знаю свое место, Виктор Петрович, — спокойно ответила я, прожевав кусок. — И предпочитаю подавать инструменты, а не использовать их. Так спокойнее и мне, и пациенту.

— Вот и умница, — он удовлетворенно кивнул. — Амбиции — это хорошо, но в частной клинике любят порядок. Знай свой маневр, и проживешь дольше.

Разговор потек в привычное русло. Обсуждали график дежурств, новую медсестру в приемном, цены на бензин. Я сидела, пила сладкий чай, слушала их голоса и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Меня приняли. С оговорками, с настороженностью, но приняли. Я стала частью этой странной, уставшей, циничной семьи.

Идиллию нарушил звук открываемой двери. Уверенный, властный толчок, от которого дребезжат стекла.

Разговоры смолкли мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем.

В проеме стояла женщина. Высокая, безупречная блондинка. Её белый халат сидел по фигуре так идеально, словно его шили у итальянского портного, а не выдавали на складе. Укладка волосок к волоску, сдержанный макияж, подчеркивающий холодную голубизну глаз.

На бейджике золотом горело: «Регина Витальевна Ланская. Заведующая отделением кардиологии».

Она обвела ординаторскую взглядом, в котором читалась брезгливость королевы, случайно зашедшей в хлев. Её глаза скользнули по коробкам с пиццей, по старым кружкам, по нашим лицам.

— Станислав, — её голос был низким, глубоким и бархатным, но в нем звенела сталь. — У меня в третьей палате пациент с пароксизмом. Будьте любезны, когда закончите свою... трапезу, зайдите.

— Уже иду, Регина Витальевна, — Стас поспешно вскочил, вытирая рот салфеткой. Он выглядел виноватым школьником.

Она кивнула и уже собиралась развернуться, но вдруг её взгляд зацепился за меня. Я сидела с недоеденным пирожком, в мятом после смены костюме, уставшая и растрепанная. Полная противоположность её глянцевому совершенству.

Регина задержалась. Она вошла внутрь, и цокот её каблуков прозвучал в тишине как удары молотка судьи.

— Новенькая? — спросила она, глядя на меня сверху вниз.

— Медсестра Алина, — ответила Марина за меня, и в её голосе прозвучали защитные нотки. — Хирургия.

— Ах да, — Регина чуть приподняла бровь. — Та самая… Наслышана уже.

Она подошла ближе.

— Тимур Русланович вечно играет в демократию, — произнесла она, обращаясь ко мне, но глядя куда-то сквозь, словно я была прозрачной. — Но всему есть предел. Интересно, когда уже отдел кадров начнет серьезнее подходить к... внешнему виду сотрудников при трудоустройстве?

Она картинно поморщилась, скользнув взглядом по моему растрепанному хвосту и отсутствующему макияжу.

— А то понабирают по объявлению... Имидж клиники – это не пустой звук, милочка. Мы продаем элитные услуги, а не шаурму на вокзале.

— Я здесь, чтобы лечить людей, а не украшать собой холл, — ответила я спокойно, глядя ей в глаза.

— Твоя работа – быть незаметной тенью и выполнять назначения, — её губы тронула легкая, брезгливая улыбка. — А когда тень выглядит так... неопрятно, это ложится пятном на репутацию всего отделения. И кстати… Алиев не любит долго играть с одной и той же игрушкой, они ему быстро надоедают.

В комнате повисла звенящая тишина. Все ждали моей реакции.

— Спасибо за совет по стилю, — я улыбнулась ей в ответ, вежливо и отстраненно. — Я обязательно учту его в свободное от работы время.

В её глазах мелькнуло раздражение – она ждала испуга или хамства, но не вежливости.