— Я работаю, Игорь Сергеевич. И мне нравится моя работа.

— Охотно верю, — Воронов усмехнулся, отпуская мой бейдж. — Горшки, капельницы, грязные бинты... В этом есть своеобразная романтика, доступная не всем. Каждому свое, верно? Кому-то двигать науку и спасать безнадежных, а кому-то – обслуживать тех, кто это делает.

Я сжала лямку сумки так, что ногти болезненно впились в ладонь, оставляя полумесяцы на коже. Он бил точно, зная самые больные места. Он наслаждался тем, что у него есть зрители.

— Жаль, конечно, — продолжил он, обращаясь уже скорее к Алиеву и Регине, чем ко мне. — Амбиций у девочки было много, а вот характера не хватило. Или, скажем так... гибкости? Умения быть благодарной наставникам?

Это был грязный намек. Липкий, мерзкий, понятный только нам двоим, но от этого не менее унизительный.

Я посмотрела ему в глаза. Впервые за три года.

— Умения торговать собой мне не хватило, Игорь Сергеевич.

Его улыбка на секунду пропала, но тут же вернулась на место, став еще шире. Регина удивленно вскинула бровь. Алиев прищурился.

— Грубость тебе никогда не шла, Алина. Видимо, жизнь ничему не научила. Что ж... Рад, что ты нашла свое место. Смотри, не падай ниже.

Он развернулся к коллегам, всем видом показывая, что разговор окончен и инцидент исчерпан.

— Прошу прощения, коллеги. Студенческие воспоминания. К сожалению, не все они приятные. Бывают... разочарования.

— Бывают, — коротко ответил Алиев. Его голос прозвучал… странно? — Собрание окончено, Алина, почему вы еще здесь? Или вам еще работы надо дать?

Это был приказ исчезнуть и я ему подчинилась. Развернулась и пошла к лестнице, чувствуя спиной три взгляда. Один – насмешливый. Второй – брезгливый. И третий – тяжелый, давящий, непонятный.

Я влетела в ординаторскую, когда там уже никого не было. Бросила сумку на диван, подошла к кулеру и налила воды. Руки тряслись так, что половина воды выплеснулась на пол.

Всё. Конец. Он здесь. Он мой прямой начальник. И он уже начал свою игру – при свидетелях, при Алиеве. Он будет давить, унижать, провоцировать. Он выживет меня отсюда очень быстро.

Или Алиев меня уволит, решив, что «проблемная» медсестра, которая хамит его новому заму, ему не нужна.

Дверь резко распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стояла Леночка. Вид у нее был взбудораженный.

— Алинка! — она запыхалась, грудь под блузкой ходила ходуном. — Шеф зовет к себе.

— Прямо сейчас? — простонала я.

— Прямо сейчас. Он Воронова с Региной отправил на экскурсию по клинике, а сам к себе вернулся. Злой как черт. Сказал тебя найти.

Я вытерла мокрые руки о штаны. Ну вот и всё.

В кабинете Алиева было сумрачно. Он не включил верхний свет, только настольную лампу. Сам стоял у окна, глядя на темную улицу, и барабанил пальцами по подоконнику.

— Вызывали?

Он медленно повернулся.

— Закрой дверь на замок, Алина.

Глава 13

Я повернула вертушку замка, убрала руку от дверной ручки и прижалась к ней спиной, чувствуя холод лакированного дерева даже через ткань костюма.

Алиев стоял у окна, внимательно наблюдая за каждым моим движением. В полумраке, разбавленном лишь светом настольной лампы, его фигура казалась пугающе-огромной.

— Сядь, — бросил он, кивнув на стул.

Я отлипла от двери и прошла к стулу для посетителей. Села на самый край, сцепив руки на коленях, чтобы унять дрожь.

Тимур Русланович наконец отошел от окна. Он подошел к своему столу, но садиться не стал. Оперся бедрами о край столешницы, скрестил руки на груди и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был тяжелым, сканирующим, лишенным привычной иронии.

— А теперь рассказывай, — начал он без лишних предисловий. — И не вздумай мне врать, Алина. У меня сегодня был слишком длинный день, чтобы я тратил его остаток на разгадывание ребусов.

— О чем рассказывать? — я попыталась сделать вид, что не понимаю.

— О том, почему при виде моего нового заместителя ты превращаешься в соляной столб. О том, почему он разговаривает с тобой так, будто ты грязь под его ногами. И о том, что значит «не хватило гибкости».

Алиев замолчал, ожидая реакции. Он не торопил, просто наблюдал, как до меня доходит неизбежность этого разговора.

— Это он тебя отчислил? Тот самый профессор, из-за которого ты теперь моешь полы вместо того, чтобы оперировать?

Отпираться было бессмысленно. Алиев не идиот, он сложил два и два еще в коридоре.

— Да, — выдохнула я, глядя в пол.

— За что? — жестко спросил он. — Неуспеваемость? Прогулы? Хамство преподавателям?

Я вскинула голову. От несправедливости обвинения к лицу прилила кровь.

— Я шла на красный диплом, Тимур Русланович. У меня были лучшие показатели на потоке.

— Тогда за что?

Мы смотрели друг на друга, и эта пауза затягивалась, становясь невыносимой. Я понимала: либо я скажу правду сейчас, либо вылечу отсюда завтра.