Заявление об увольнении осталось лежать вчера пустой бумажкой на столе в кабинете Алиева. Я приняла решение и осталась. Ради папы, ради себя и назло им всем.

Но одно дело – принять смелое решение вечером в полутьме начальственного кабинета, и совсем другое – выйти сейчас в ярко освещенный коридор отделения, зная, что он уже здесь.

На утренней пятиминутке Воронов блистал. Он сидел по правую руку от Алиева, свежий, благоухающий своим дорогим парфюмом, и отпускал профессиональные шутки, над которыми подобострастно смеялись заведующие другими отделениями. Я забилась в самый дальний угол, слившись с кадкой какого-то фикуса, и всю планерку не поднимала глаз от блокнота.

Когда народ начал расходиться, я рванула к старшей медсестре.

— Тамара Ивановна, — выпалила я, перехватывая её у поста. — Поставьте меня сегодня в перевязочную. На весь день.

Старшая, тучная женщина с неизменной «химией» на голове, удивленно поверх очков посмотрела на меня.

— Смирнова, ты не заболела? У нас сегодня там аншлаг. Три гнойных после выходных, два диабетика с трофическими язвами. Там дышать нечем, девки обычно жребий тянут, кто пойдет.

— Я пойду, — твердо сказала я. — Мне нужна практика. Хочу руку набить на сложных перевязках.

— Ну, смотри сама. Инициатива наказуема исполнением, — Тамара Ивановна пожала плечами и чиркнула ручкой в графике. — Иди, санитарка уже инструменты накрывает.

Марина, стоявшая рядом с лотком шприцев, покрутила пальцем у виска.

— Ты сумасшедшая, там же ад. Могла бы на посту сидеть, бумажки перекладывать. Сегодня новый зам обход делает, все хотят на него посмотреть. Такой мужчина!

— Вот и смотрите, — буркнула я, направляясь к спасительным дверям в конце коридора. — А я лучше в гною поковыряюсь.

Ох уж этот запах из смесей йода, хлоргексидина, кварца и сладковатого душка разлагающихся тканей. Для любого нормального человека это была бы пытка, и мне он тоже не доставлял никакого удовольствия, но сейчас лучше уж было находиться тут.

Сюда точно не суются важные профессора, без острой на то необходимости. Это просто грязная, тяжелая работа, от которой начальство обычно воротит нос.

Первые три часа я работала как автомат. Снимала пропитанные сукровицей бинты, промывала раны перекисью, накладывала левомеколь, бинтовала снова. Пациенты стонали, ругались, жаловались на жизнь. Я слушала, кивала, успокаивала и радовалась тому, что мои руки заняты, а мысли сфокусированы исключительно на процессе.

Иллюзия безопасности рассыпалась ближе к полудню.

Я как раз закончила сложную перевязку диабетической стопы и вышла в коридор, чтобы отнести использованные инструменты в стерилизационную.

Сделала два шага и замерла.

Он стоял у информационного стенда, всего в пяти метрах от меня. Заложив руки за спину, Воронов с деланным интересом изучал график дежурств. Но стоило мне появиться, как он тут же повернул голову.

Он ждал меня.

Я резко развернулась на пятках, собираясь нырнуть обратно в перевязочную.

— Алина, — негромко произнес он мне вслед.

Я ускорила шаг.

— Смирнова, вы оглохли? — он резко перешел на жесткий начальственный тон.

Игнорировать прямое обращение заместителя главного врача при свидетелях – санитарке, мывшей пол неподалеку, было бы прямым нарушением субординации.

Я остановилась, стиснув зубы, и повернулась.

— Слушаю вас, Игорь Сергеевич.

Он неспешно подошел ко мне. Окинул взглядом мой заляпанный фартук и перчатки, которыми я вцепилась в лоток. Он скривил губы в брезгливой полуулыбке.

— Какое усердие, — протянул он. — Мне сказали, вы сами вызвались в гнойную перевязочную. Решили спрятаться там от меня?

— Я выполняю свою работу.

— Прячетесь, Алина, — он сделал еще полшага, заставляя меня вжаться спиной в стену. — Бегаете от меня по этажам, как перепуганная первокурсница. Я ведь заметил, как вы исчезли с утренней планерки. И как дважды свернули в другой коридор, когда я шел навстречу.

Он наклонился чуть ближе.

— Думаете, Алиев вас защитит? — тихо, чтобы не слышала санитарка, спросил он. — Я видел, как вы переглядывались вчера. Не льстите себе. Тимур Русланович – прагматик. Вы для него просто расходный материал. А вот я здесь надолго.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Мне хотелось швырнуть этот металлический лоток ему в лицо и убежать. Страх, тот самый липкий, парализующий страх из прошлого, снова начал сковывать мышцы.

«В хирургии нет места трусам, Алина».

Голос Алиева прозвучал в голове так четко, словно он стоял у меня за плечом.

«Если ты сдашься сейчас – ты снова проиграла ему».

Я судорожно выдохнула. Заставила себя расправить плечи и посмотреть прямо в глаза этому гаду.

И растянула губы в улыбке. Это был оскал, неестественный и, наверное, жуткий, но я смотрела прямо на него.

— Я ни от кого не бегаю, Игорь Сергеевич. Перевязочная – зона моей ответственности на сегодня. Если у вас нет профессиональных поручений, разрешите идти. Пациенты ждут.