— Надеюсь, — бросила она и развернулась, обдав меня шлейфом духов. — Станислав, я жду.

Когда дверь за ней закрылась, ординаторская коллективно выдохнула.

— М-да, — протянул Стас, собирая фонендоскоп. — Попала ты под раздачу, Смирнова.

— Кто это? — спросила я, провожая взглядом закрывшуюся дверь.

— Регина Конева, — шепотом пояснила Марина. — Кардиолог от бога и стерва от дьявола. И, по совместительству, бывшая жена Алиева.

— Жена? — брови сами поползли вверх.

— Гражданская. Жили вместе года три, дело к свадьбе шло. Красивая пара была, оба карьеристы, оба звезды. Разбежались громко, но она до сих пор ведет себя здесь как хозяйка. Алиев для неё – то ли трофей, то ли собственность. Она очень болезненно реагирует на любые новые лица в его орбите. Особенно женские.

— И особенно на тех, кого он сам выделяет, — добавил Виктор Петрович. — А то, что он тебя на место первого ассистента пустил – это, считай, красная тряпка. Будь осторожна, девочка. Регина воюет тихо, но бьет больно. С расписанием намудрит, премию срежет, жалобу напишет.

Я посмотрела на остатки пирожка. Аппетит пропал. Отличный расклад. Мало мне было самодура-начальника, проблем с деньгами и больного отца. Теперь в уравнении появилась еще и ревнивая бывшая с комплексом королевы.

______________________

Дорогие мои, уже по традиции продолжаю вас знакомить с участниками литбома "Неизлечимо влюблены".

Сегодня приглашаю вас в классную интригующую историю от Викториии Вестич "Бывшие. Противопоказано влюбляться".

Читать по ссылке:

Глава 10

Следующие два дня превратились в затяжной прыжок в бездну трудовых будней. Алиев продолжал проверять меня на прочность, и эта проверка напоминала курс выживания в диких джунглях, только вместо лиан были капельницы, а вместо хищников – капризные пациенты.

Новый рабочий день неизменно начинался с запаха хлорки, который, казалось, въелся в поры моей кожи.

Седьмая палата встречала меня недовольным гудением. Там лежал депутат областного собрания с обострением холецистита. Он требовал особого отношения, и каждое мое появление сопровождалось списком претензий.

— Девушка! — его голос, тягучий и требовательный, догонял меня даже у выхода. — Подушка сбилась. Одеяло колется. Вода теплая, мне не нравится, принесите ледяной, но без льда.

Я поправляла, приносила, улыбалась дежурной улыбкой, за которой пряталось глухое раздражение. Вена у него была капризная, прячущаяся, и каждый укол превращался в саперную операцию. Я чувствовала, как по спине течет струйка пота, когда искала пульсацию под слоем отечной ткани, а он комментировал каждое мое движение, угрожая звонком главврачу.

Пятая палата была другой. Там пахло старостью и лекарствами. Бабушка Анна Петровна, божий одуванчик с ясным взглядом голубых глаз, регулярно пыталась уйти домой «кормить Мурзика». Я ловила её у лифтов, мягко разворачивала и вела обратно, слушая бесконечные истории про этого самого кота. В такие моменты я чувствовала себя не медсестрой, а сиделкой, психологом и внучкой одновременно.

Перевязочная жила своей жизнью. Я ненавидела это место всей душой, но меня словно нарочно отправляли сюда раз за разом, испытывая мое терпение. Я снимала пропитанные сукровицей бинты, обрабатывала края ран, накладывала свежие повязки. Руки работали на автомате, движения были отточенными и быстрыми. Пациенты морщились, шипели, кто-то тихо стонал, и я говорила с ними, заговаривала зубы, отвлекая от боли.

Алиев присутствовал в моей жизни постоянно, но появлялся он исключительно в моменты моего позора. У него словно был встроенный радар на мои неудачи. Стоило мне зацепиться карманом за дверную ручку и с треском порвать халат, споткнуться о ведро санитарки или рассыпать по коридору гору упаковок с физраствором, как он тут же вырастал из-под земли.

Он не ругался, не отчитывал, а просто останавливался, скрестив руки на груди, и медленно, с убийственной многозначительностью качал головой. Или, что было еще хуже, кривил губы в едва заметной, издевательской ухмылке, глядя, как я, пунцовая от стыда, пытаюсь собрать свое достоинство вместе с инвентарем. И уходил, так и не проронив ни слова, оставляя меня наедине с желанием провалиться сквозь землю.

В четверг, ближе к обеду, отделение взорвалось суетой. Из третьей палаты раздался крик санитарки.

Я оказалась там через секунду.

Иванов, грузный мужчина после резекции желудка, лежал поперек кровати. Лицо серое, покрытое крупными каплями пота, губы синюшные. Ортостатический коллапс – он слишком резко встал, и сосуды не успели среагировать.

Время сжалось в тугую пружину.

— Тонометр! — крикнула я санитарке, хватая безвольную руку пациента.

Пульс был нитевидным, едва ощутимым под пальцами. Я убрала подушку, опустила головной конец кровати, поднимая ноги выше уровня сердца. Кровь должна прилить к мозгу.