— Ты расцвела, — произнес он, опуская взгляд на мои губы. — Из угловатой, пугливой студентки превратилась в очень... манкую женщину.

— Руки убрали, — процедила я, с нескрываемой брезгливостью отдернув голову. — Давайте ключи и я пошла. У меня пациенты, и мне абсолютно плевать на ваши фантазии.

— Пациенты подождут, — он придвинулся еще ближе. Его бедро почти коснулось моего. От него несло тяжелым, удушливым парфюмом и алкоголем – видимо, он уже успел отметить свое назначение в кабинете учредителя. — Давай без игр, Алина. Мы оба знаем, почему ты здесь.

— Я сказала вам «нет» три года назад, скажу и сейчас, — отчеканила я, с вызовом глядя в его холодные серые глаза. — Ничего не изменилось.

Он снисходительно усмехнулся, словно разговаривал с неразумным ребенком. А потом наклонился ко мне так близко, что его дыхание осело на моей шее.

— Какая непростительная глупость. Ты должна была поумнеть за прошедшие годы, Алина. Набраться женской мудрости, понять, как работает этот мир. Я не люблю оставлять дела незавершенными, а ты – моя единственная осечка. Будь умной девочкой. Я могу сделать твою жизнь очень комфортной. Должность старшей сестры, любые премии. Тебе ведь нужны деньги на семью, я наводил справки. Всё, что требуется – перестать строить из себя святую и быть немного ласковее. Нам ведь часто придется оставаться вдвоем на ночных дежурствах.

Его рука медленно легла на мою талию, скользя по ткани медицинской куртки.

Он и не думал останавливаться. Его ладонь по-хозяйски скользнула ниже, грубо притягивая меня вплотную к себе, а влажные губы потянулись к моей шее. Он был так уверен в своей безнаказанности и так торопился получить свой трофей, что совершенно потерял бдительность.

Мое тело сработало рефлекторно. Не давая ему зайти еще дальше, я резко и со всей силы ударила коленом прямо ему между ног.

Воронов издал сдавленный, жалкий, почти поросячий хрип. Весь его лоск слетел в одну секунду. Он мгновенно побледнел и согнулся пополам, хватая ртом воздух и инстинктивно зажимая руками ушибленное место.

Я сделала шаг назад, освобождаясь из ловушки. Быстрым движением смахнула со стола связку ключей и крепко сжала холодный металл в кулаке, с неприязнью глядя на корчащегося профессора сверху вниз.

— Я буду идеальной медсестрой, профессор, — процедила я ледяным тоном, глядя на его перекошенное от боли лицо. — Буду заполнять ваши документы и вести протоколы, а всё остальное оставьте для кого-то более сговорчивого. На вашем месте я бы присмотрелась к Регине Витальевне. Вы с ней удивительно похожи.

Я развернулась и пошла к двери.

— Дрянь... — прохрипел он мне вслед, задыхаясь от боли и грязной злобы. — Я тебя в порошок сотру...

Я закрыла за собой дверь, оставив его корчиться по ту сторону.

______________________

Дорогие мои, продолжаю вас знакомить с участниками литбома "Неизлечимо влюблены".

Сегодня приглашаю вас в новую историю от Алены Скиф «Маша и Медведев. Постельный режим (не) предлагать»

Читать по ссылке:

Глава 17

Главное сейчас – не сорваться на бег. Переставлять ноги ровно, дышать через нос, делать вид, что ты просто идешь по делам, а не спасаешься бегством после того, как зарядила коленом в пах новому начальству.

Я ввалилась в ординаторскую и с облегчением привалилась спиной к закрытой двери. Пусто, а значит никто не увидит меня в таком состоянии.

Сил хватило только на то, чтобы добрести до старого продавленного дивана в углу. Я плюхнулась на него, вытащила из кармана спиртовую салфетку, порвала упаковку непослушными пальцами и начала с остервенением тереть шею. Туда, куда он лез своими губами. Кожу сразу защипало, она пошла красными пятнами, но я терла и терла, пытаясь физически стереть это мерзкое прикосновение.

А потом меня накрыло. Как-то сразу, резко, без предупреждения. Просто из глаз покатились горячие злые слезы. Я уткнулась лбом в собственные колени и захныкала, как маленькая. Не от страха – от какой-то глухой, бессильной обиды на всё сразу. На эту ситуацию, на больного отца, на то, что приходится выживать и постоянно защищаться.

Дверь неожиданно открылась. Я даже отвернуться не успела, только вскинула мокрое лицо.

Алиев замер на пороге со своим вечным стаканчиком кофе. Обвел взглядом картину: я, размазывающая тушь по щекам, смятая салфетка, трясущиеся плечи.

— Алина? — его брови поползли вверх. В голосе ни капли обычного сарказма. — Что стряслось?

Я помотала головой и попыталась встать, но ноги были как ватные, и я плюхнулась обратно на обивку.

Тимур подошел ближе, поставил кофе на край стола и сел прямо передо мной на корточки, перехватив мои руки.

— Еще раз спрашиваю. Что он сделал?

Внутри всё сжалось. Хотелось просто выдохнуть и выложить всё, но я прикусила язык. Если Алиев сейчас пойдет разбираться – будет грандиозный скандал. И слишком высок риск, что по итогу меня выставят на улицу, и чем я буду платить за операцию папе?