Он смотрит на меня долгую, тягучую секунду. В его глазах плещется что-то тёмное, глубокое, почти болезненное. А потом он просто отводит взгляд и возвращается к снимкам.

– Ешьте давайте, – говорит он другим, официальным тоном. – У нас ещё куча работы.

Я кусаю пирожок и чувствую, как по подбородку течёт вишнёвый сок. Вкус детства. Вкус чего-то такого тёплого и безопасного, что у меня начинает щипать в глазах.

Мы сидим вдвоём в его кабинете, пьём кофе, едим пирожки и разбираем сложнейший медицинский случай. Это настолько сюрреалистично, настолько неправильно и правильно одновременно, что у меня голова идёт кругом.

– А здесь, – он снова показывает на снимок, – обратите внимание на эту ветвь средней мозговой артерии. Если мы её повредим...

Дверь распахивается сразу после короткого, формального стука.

На пороге застывает Маргарита Степановна. За её спиной маячат Инна и ещё две медсестры из утренней смены. У всех лица такие, будто они увидели привидение в операционной.

– Максим Тимурович... – начинает Маргарита и замолкает, потому что её взгляд упирается в наш маленький импровизированный завтрак на столе.

Два стаканчика. Пирожок, от которого я только что откусила. Я, сидящая рядом с ним, с вишнёвым соком на губах.

Инна издаёт какой-то странный звук, похожий на всхлип.

– Мы на планерку... – выдавливает Маргарита. – Восемь часов. Вы же всегда...

– Да, – Дружинин поднимается, совершенно невозмутимый. Его лицо снова превращается в ледяную маску. – Ждите, я сейчас подойду. Вера, возьмите с собой протокол по Ивченко. На планёрке доложите предоперационную подготовку.

Я встаю, чувствуя, как на мне скрещиваются четыре пары глаз. Четыре лазерных прицела. Четыре приговора.

– Хорошо, Максим Тимурович, – говорю я максимально ровно.

Он кивает и выходит из кабинета, даже не взглянув на застывшую в дверях группу. Проходит сквозь них, как ледокол сквозь льды.

Маргарита смотрит на меня. В её взгляде – всё: ненависть, бешенство, страх и какая-то дикая, неверующая обида. Инна просто таращится, и в её глазах стоят слёзы. Настоящие слёзы. Она в трансе, она не верит, что этот человек, их недосягаемый кумир, их общий бог, мог сидеть вот так, запросто, с какой-то новенькой, и пить с ней кофе.

– Вы... – начинает Маргарита, но голос срывается.

Я молча закидываю последний кусочек пирожка в рот, медленно забираю со стола пустые стаканчики и выбрасываю их в урну. Пакет из-под пирожка – туда же. Отряхиваю руки, беру папку с протоколом.

– Я – на планёрку, – говорю я спокойно, бросая взгляд на Маргариту. – Вы идёте?

И выхожу из кабинета, оставляя их стоять в коридоре с открытыми ртами.

В голову лезут дурацкие мысли. Ленкин голос звучит на повторе: «Да он просто в тебя втюрился!». Я гоню их прочь, но странное, ничем не объяснимое тепло разливается в груди. А что, если так?

____________________________

Дорогие читатели! Хотим пригласить вас в ещё одну историю литмоба:

Чарли Ви "Бывшие. Реанимация чувств запрещена"

Глава 15. Бывший кошмар

Четверг подкрадывается незаметно, как головная боль после бессонной ночи.

Я уже почти привыкла к новому ритму: утренние «летучки» с Дружининым в его кабинете, кофе, который он ставит передо мной без лишних слов, и пирожки. Пирожки каждый день разные – то с вишней, то с яблоками, то с творогом. Я даже не спрашиваю, откуда он знает, что я люблю. Просто принимаю как данность.

Сегодня он куда-то уехал после обеда – то ли в министерство, то ли на конференцию. Антон сказал, что босс вернётся только к вечеру. И отделение сразу стало каким-то... пустым. Тихим. Стерильным в прямом и переносном смысле.

Я выхожу из пятой палаты после перевязки, и вдруг неожиданно натыкаюсь взглядом на что-то странное. На то, чего никак не может быть на моей работе. Поднимаю глаза, вглядываюсь и понимаю, что это не ошибка.

Из лёгких мигом выдувает весь воздух.

Лёша.

Он стоит посреди коридора в своём дурацком дорогом пальто, с букетом роз, перевязанным золотой лентой, и смотрит на меня с таким выражением, будто мы расстались вчера и по взаимному согласию.

– Верочка, – говорит он, и голос у него звучит так масляно, что хочется тут же отправиться под холодный душ, чтобы смыть с себя это безобразие. – Наконец-то я тебя нашёл.

Я застываю на месте. Папка с историями болезней выскальзывает из рук и с грохотом падает на пол, рассыпая листы. Но я даже не наклоняюсь, чтобы поднять. Несколько мгновений просто пытаюсь прийти в себя.

Лёша здесь. В моём отделении.

Что он тут забыл? И как… кто его впустил?

– Ты... как ты сюда попал? – выдавливаю я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Через центральный вход, – улыбается он своей голливудской улыбкой. – У вас тут пропускная система – не фонтан, знаешь ли. Сказал, что я твой муж, что у тебя день рождения и что я хочу сделать сюрприз. Пустили.

Муж. Он сказал, что он мой муж.