Весь день я провожу в девятой палате и в беготне между лабораторией и отделением функциональной диагностики, потому что Дружинин сказал: «Если чего-то нет в базе – трясите лаборантов». Работаю как проклятая, стараясь оправдать его внезапное, пугающее доверие. Пациент – молодой парень, мой ровесник, напуганный до смерти предстоящей операцией, и мне приходится включить всю свою эмпатию, чтобы его успокоить. Я объясняю, рассказываю и держу его за руку, пока у него берут очередную кровь.

Впервые за долгое время чувствую себя на своём месте... Не прислугой, не «подай-принеси», а частью процесса спасения. Но внутри всё равно скребёт закомплексованное опасение.

Что это было в коридоре? Почему он это делает?

Это жалость, желание сохранить удобного ассистента для операций... или что-то другое?

_________________________

Дорогие читатели! Приглашаем вас в другую историю литмоба про врачей:

Лана Гриц "Пилюля для наглого доктора"

Глава 13. Два в одном

В пять вечера, когда смена официально заканчивается, ко мне подходит Антон, ординатор.

– Вера, тебя босс зовёт.

– Кто? – тупо переспрашиваю я.

– Дружинин. В кабинет. Сказал зайти перед уходом.

Сердце делает кульбит.

Я иду к кабинету заведующего и тихонько стучу в дверь.

– Войдите.

В кабинете царит полумрак. Горит только настольная лампа, выхватывая из темноты стопки бумаг и его руки, сцепленные в замок на столе. Дружинин сидит в кресле, откинувшись на спинку, и выглядит уставшим. Тени под глазами резче, чем обычно.

– Вызывали, Максим Тимурович? – спрашиваю я неловко.

Застываю у двери, не решаясь пройти дальше.

– Проходите, Вера. Садитесь.

Он указывает на стул напротив себя. Я сажусь на самый краешек, выпрямив спину, как школьница на экзамене.

– Отчёт по Соколову, – говорю я, протягивая папку.

– Отчёт я уже видел в электронной системе, Антон мне всё передал. Вы молодец. Пациент стабилизирован, давление в норме, настрой боевой. Вы умеете находить подход к людям.

– Спасибо.

– Но я позвал вас не за этим.

Он открывает ящик стола и достаёт оттуда какой-то бланк. Потом медленно пододвигает его по полированной поверхности в мою сторону.

– Ознакомьтесь.

Я беру лист. Буквы пляшут перед глазами от волнения, и вникнуть в текст удается со второй попытки «Направление на курсы повышения квалификации... Специальность: Операционное дело... Клиническая база...».

Я вопросительно поднимаю на него глаза и невольно задерживаю дыхание.

– Это ваш билет из архива, – он смотрит на меня в упор, и в его взгляде нет ни капли иронии, только сухая, деловая решимость. – Я уже договорился с учебным центром, курсы начинаются со следующего понедельника. Оплату больница берёт на себя. График мы скорректируем так, чтобы вы могли совмещать с дежурствами.

– Операционная сестра? – мой голос срывается на шёпот. – Максим Тимурович, вы не шутите?

– Я похож на человека, который тратит своё время на шутки?

– Нет, но... я же из поликлиники! У меня перерыв в стаже операционной работы – пять лет! Я забыла названия инструментов, я не знаю новых протоколов, я...

– Вы врёте, – спокойно перебивает он. – Я видел ваши руки в деле, Вера. Три дня назад. Вы ничего не забыли. Моторика, реакция, интуитивное понимание – это либо есть, либо нет. У вас это есть. Это дар, который вы преступно гноите, перекладывая бумажки и позволяя всяким... – он делает паузу, подбирая слово, – администраторам вытирать о вас ноги.

– Но я не могу! – паника накрывает меня холодной волной. – Коллектив меня сожрёт! Вы видели, что было сегодня? Они же ненавидят меня просто за то, что я... дышу рядом с вами из-за их коллективного женского помешательства на вас, уж извините за прямоту! А если я пойду на курсы, да ещё и за счёт больницы... Маргарита Степановна мне жизни не даст.

Дружинин резко подаётся вперёд. Лампа освещает его лицо, делая черты ещё более жёсткими и хищными.

– Посмотрите на меня, Вера.

Я смотрю. Не могу не смотреть. Его глаза затягивают, как водоворот.

– Мне плевать на коллектив, – чеканит он каждое слово. – Плевать на Маргариту Степановну, на их сплетни и на их помешательство. Мне нужен результат и профессионал рядом, который не упадёт в обморок при виде крови и подаст зажим за долю секунды до того, как я о нём попрошу. Я собираю команду. Свою команду. И я хочу видеть вас в ней.

– Почему я? – выдыхаю я. – В отделении полно опытных сестёр. Инна...

– Инна? – он кривится, как от зубной боли. – Инна хороша, чтобы носить кофе и строить глазки. В критической ситуации она бесполезна. А вы... другая.

Дружинин умолкает на секунду, и его взгляд меняется. Становится каким-то глубоким и тёмным. Он скользит по моему лицу, задерживается на губах, потом снова возвращается к глазам.

– Вы другая, Вера. Вы умеете думать и чувствуете боль пациента. И вы не боитесь брать на себя ответственность. Таких сейчас мало. Я не могу позволить вам сгнить в архиве.

– Максим Тимурович, я...