Я так погружаюсь в это мрачное самобичевание, что даже не слышу, как открывается дверь. Только когда полоска света из коридора падает на мои руки, я вздрагиваю и поднимаю голову.

На пороге стоит Дружинин.

Он выглядит как инопланетянин в этом царстве пыли в своем идеально выглаженном тёмно-синем хирургическом костюме и белоснежном халате, наброшенном на плечи. И с этим своим фирменным сканирующим взглядом, от которого хочется спрятаться под плинтус.

Максим Тимурович окидывает взглядом тесную каморку, мешки с мусором и меня – растрёпанную, с серыми разводами на щеках и руках. Его брови медленно ползут вверх, сходясь на переносице в грозовую складку.

– Что вы здесь делаете? – его голос звучит низко и опасно тихо.

Я поспешно поднимаюсь, отряхивая халат, но это только усугубляет ситуацию, потому что облако пыли взлетает в воздух, заставляя меня закашляться.

– Выполняю распоряжение старшей медсестры, Максим Тимурович. Оцифровываю архив за две тысячи десятый год. Маргарита Степановна сказала, сервер не принимает списание без скан-копий.

– Архив? – он делает шаг внутрь, и мне кажется, что в каморке сразу заканчивается кислород. – У нас в отделении нехватка персонала, три тяжёлых послеоперационных, а квалифицированная медсестра сидит в пыли и сканирует макулатуру для электронного отчёта? У нас что, секретари вымерли?

– Маргарита Степановна сказала, что это приоритетная задача, – иронически поясняю я. – Чтобы я не путалась под ногами у врачей.

Я вижу, как у него на скулах начинают играть желваки. Это зрелище одновременно пугающее и завораживающее. Он зол. И на этот раз – точно не на меня.

– Бросьте это, – резко командует он.

– Но я не закончила...

– Я сказал, бросьте! – его голос хлещет, как удар хлыста. – Прямо сейчас. Выйдите отсюда. И вымойте руки. Жду вас на посту через две минуты.

Я вылетаю из архива, как реактивная ракета. Две минуты на то, чтобы отмыться от вековой пыли и привести себя в порядок – это самый настоящий марафон на скорость!

В туалете яростно тру лицо бумажными полотенцами, глядя на своё отражение. Глаза горят, щеки красные, родинка над губой кажется единственным тёмным пятном на бледной коже.

«Что он задумал? – бьётся в голове растерянная мысль. – Зачем он меня вытащил?..».

Когда я подхожу к центральному посту, там разворачивается немая сцена из «Ревизора». Дружинин стоит посреди коридора, высокий, холодный и недосягаемый. Перед ним – Маргарита Степановна, которая пытается сохранить величественный вид, но её глаза бегают. Рядом застыла Инна с подносом лекарств, и ещё пара санитарок, которые притворяются мебелью.

– ...я не совсем понимаю приоритеты в вашем распределении обязанностей, Маргарита Степановна, – ледяным тоном произносит Дружинин, не повышая голоса, но его слышно в каждом уголке отделения. – У нас клининговая компания бастует? Или мы теперь используем микроскоп, чтобы забивать гвозди?

– Максим Тимурович, это дисциплинарный момент... – начинает было Маргарита.

– Это саботаж, – обрывает он её и в этот момент замечает меня.

Я подхожу, чувствуя, как взгляды всего персонала скрещиваются на мне, как лазерные прицелы.

– Березина, – он кивает мне, игнорируя старшую медсестру. – Готовы?

– Да, – выдыхаю я, стараясь стоять ровно.

Дружинин протягивает мне толстую папку с историей болезни, которую держал в руках.

– Девятая палата. Соколов. Глиобластома, сложная локализация. Операция завтра в восемь утра.

По коридору проносится коллективный вздох, а Инна чуть не роняет поднос. Ну ещё бы! Ведь девятая палата – это VIP-пациент, сложнейший случай, к которому Дружинин никого не подпускал, кроме своего личного ординатора.

– Проверьте, чтобы все свежие анализы, МРТ и трактография подгрузились в систему и станцию нейронавигации. Если чего-то нет в базе – трясите лаборантов. Подготовьте его психологически, проследите за премедикацией. Мне нужен мониторинг его витальных показателей каждый час. Сбросите мне на планшет.

Я беру папку. Она тяжёлая и тёплая от его рук, и это удивительно приятное ощущение.

– Но... Маргарита Степановна поручила мне...

– С этого момента, Вера, – он выделяет моё имя с нажимом, и я вижу, как лицо Маргариты идёт красными пятнами, – все задачи вы получаете напрямую от меня или моего заместителя. Архивом пусть занимаются те, у кого руки не приспособлены для тонкой работы. Вам всё ясно?

– Да, Максим Тимурович, – отвечаю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Работайте.

Он разворачивается и уходит в свой кабинет, оставляя меня посреди коридора с папкой в руках, под перекрёстным огнём ненависти и зависти.