Внезапно в коридоре раздаются быстрые, тяжёлые шаги и звук захлопывающейся двери где-то неподалеку. Реальность обрушивается на меня бетонной плитой.

– Чёрт, чёрт, чёрт... – я в панике дёргаюсь, едва не смахнув кружку со стола.

Трясущимися руками запихиваю снимок обратно под стопку отчётов, стараясь, чтобы всё выглядело так же, как было. Захлопываю ящик. Грохот кажется мне оглушительным, как выстрел в тишине.

Таблетки. Обезболивающее.

Я хватаю блистер, выковыриваю две капсулы и заглатываю их всухую, едва не поперхнувшись. Горло саднит, в груди жжёт так, будто я наглоталась битого стекла. Не обращая на это внимания, устремляюсь к двери, на ходу поправляя халат и пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие нормальности. В коридоре едва не сталкиваюсь с санитаром, катящим пустую каталку.

– Сестра, вы чего? Бледная как смерть, – бросает он мне вслед.

Я не отвечаю. Бегу по кафельным переходам, мимо постов, палат и лифтов. Мне кажется, что стены больницы сжимаются, пытаясь меня раздавить, и каждый встречный врач знает мою тайну, что Дружинин – или Иванов?.. – прямо сейчас стоит у меня за спиной и дышит в затылок.

Вылетаю на улицу, жадно хватая ртом сырой ночной воздух. Ливень уже закончился, оставив после себя тяжёлые лужи, в которых отражаются холодные огни фонарей. Я машу рукой первому попавшемуся такси, совершенно не заботясь о том, сколько это стоит.

– Куда едем, красавица? – спрашивает водитель, мельком глянув на мой помятый вид и забинтованную руку.

– Домой. Быстро, пожалуйста, – выдыхаю я и, продиктовав адрес, откидываюсь на сиденье с прикрытыми глазами.

Но даже в темноте под веками я продолжаю видеть тот взгляд мальчишки из угла фотографии, который спустя двадцать пять лет превратился в человека, держащего в руках мой мир.

«Завтра начало в 7:45. И выкиньте из головы дурь про удобную функцию».

Его сообщение в телефоне теперь жжёт мне карман. Это не предложение работы, а начало чего-то такого, от чего у меня перехватывает дыхание. Он нашел меня. Тот Макс, которого я когда-то угощала пирожками, теперь сам кормит меня ими, наблюдая за моей реакцией.

Это безумие. Самое настоящее клиническое безумие.

Я прижимаю здоровую руку к лицу, чувствуя, как горят щеки. В голове бьется только одна мысль, пульсирующая в ритме с моим запястьем: «Он помнит. Он всё это время помнил. И теперь он не просто босс, а человек, который вернулся из моего прошлого, чтобы перевернуть всё моё настоящее».

Такси тормозит у моего подъезда. Я выскакиваю из машины, едва не забыв сумку, и бросаюсь к двери. Мне нужно в квартиру к моим коробкам. Надо срочно увидеть свою версию этой фотографии.

Где же эти чертовы альбомы?!

Глава 18. Затравленный одноклассник

Я врываюсь в квартиру, едва не вынося дверь вместе с косяком. Ключ застревает в замке, не желая поворачиваться моими дрожащими пальцами, и я едва не вою от бессилия, пока металл наконец не поддается с жалобным скрежетом.

В прихожей темно, только тусклый свет из подъезда мажет по стенам, прежде чем я захлопываю дверь, отрезая себя от внешнего мира.

– Мяу? – Филимон выплывает из кухни, сонный и недовольный тем, что его законный отдых прервали таким варварским способом.

Он трётся о мои джинсы, ожидая привычного приветствия, но я даже не смотрю на него. Пульсирующая боль в запястье, которую я старательно игнорировала всю дорогу в такси, теперь разрывает руку раскаленными щипцами, но мне плевать. Я сбрасываю кроссовки, не развязывая шнурков, и, спотыкаясь, бросаюсь в спальню.

– Где же они... Господи, ну где они?! – бормочу я, судорожно открывая дверцы шкафа.

Я поднимаюсь на цыпочки и начинаю выгребать с верхних полок пыльные коробки. На голову сыплются какие-то старые чеки, забытые квитанции, но я ищу не их. Наконец пальцы нащупывают тяжёлый пластиковый короб с надписью «Школа».

Я падаю на кровать, вываливая содержимое прямо на покрывало. Облако старой пыли взметается в воздух, щекочет в носу, но я не обращаю на это внимания. Мои пальцы лихорадочно перебирают ворох тетрадей, старых открыток и блокнотов, пока я не натыкаюсь на толстый альбом в дерматиновой обложке.

Вот он. Мой пятый класс.

Я открываю его на середине, и сердце ухает куда-то в район желудка, а потом пускается вскачь, выбивая рваный ритм в ушах. Мой экземпляр той самой фотографии. Я вытаскиваю его из прозрачного кармашка и подношу к самому лицу.

– Это ты... – выдыхаю я. – Это действительно ты.

Теперь, в тишине своей спальни, без ледяного взгляда Дружинина и больничной суеты, сходство кажется не просто очевидным. Оно пугающее.