– Да, – отвечаю я, прижимая папки к груди как щит. – Маргарита Степановна поручила.

Он кивает, и его быстрый профессиональный взгляд скользит по мне. Останавливается на моих руках, вцепившихся в картон.

– Тремор, – констатирует он сухо. – Не выспались, Березина. После таких ночей нужен магний и минимум восемь часов. Иначе на работе вы будете бесполезны.

Вот чёрт. Я понимаю, что для него это не забота – это диагноз: в отделении появился бракованный инструмент. И от этого мне вдруг становится странным образом обидно.

– Постараюсь исправиться, Максим Тимурович, – сквозь зубы выдавливаю я.

Он смотрит на меня ещё секунду, потом резко отворачивается и уходит, оставляя меня в коридоре с дрожащими руками и комом непонятной злости в горле.

Я провожу ладонью по лицу.

Закругляйся, Вера, и в самом деле. Ты начинаешь странно на него реагировать. Ну ткнул в самое больное место, подумаешь. Дружинин просто озвучил вслух свои мысли, провёл анализ, ответа не нашёл.

Всё. Достаточно думать об этом.

Дальнейший день проходит без каких-либо неожиданностей. И только вечером, перед уходом, я обнаруживаю, что замок на моём личном шкафчике в ординаторской заклинило. Ключ поворачивается с тупым, бесполезным щелчком, но защёлка не отходит.

Я пытаюсь дёргать дверцу, стучать по замку – бесполезно. Внутри – моя уличная одежда, без которой я не могу уйти.

Прекрасное окончание дня. Просто идеальное же.

– Проблемы, Березина? – раздаётся за моей спиной сладкий голос Инны. Она подходит ближе и теперь наблюдает за моими попытками, облокотившись на соседний шкаф. – Ой, а замок-то сломался. Невезуха. Придётся вызывать слесаря из хозчасти. Они только завтра к обеду придут.

Я чувствую, как по щекам разливается жар. Это мелочь. Глупая, детская пакость. Но именно такие мелочи и добивают. Уверена, что тут дело не обошлось без чьей-то очень заботливой «помощи».

В этот момент дверь ординаторской открывается. Входит Дружинин. Он уже без халата, в тёмной водолазке, накидывает на плечо плащ. Он направляется к выходу, его путь лежит прямо мимо нас.

Инна моментально выпрямляется, на лице появляется подобострастная, сладкая улыбка.

– Максим Тимурович, приятного вам вечера! – бросает она, и её голос звучит слишком громко в тёплом полумраке ординаторской.

Дружинин притормаживает. На Инну даже не смотрит. Его взгляд упирается в мои руки, которые всё ещё тщетно дёргают ключ в замке. Он подходит.

– Отойдите, – говорит он Инне своим привычным холодно‑решительным тоном, который не терпит возражений.

Инна, смущённая, отступает на шаг, позволяя ему приблизиться ко мне.

Дружинин встаёт рядом, чуть согнувшись, и его лицо оказывается так близко к моим рукам, что я улавливаю его запах. Сухой мужской аромат с терпкими нотами одеколона и чего‑то свежескошенного, как воздух после дождя. В груди что‑то проваливается вниз и тут же плавится.

Он внимательно осматривает замок. Затем достает из кармана брюк складной мультитул – нехирургический, но такой же точный и функциональный инструмент. Он ловким движением раскрывает тонкое шило, вставляет его в скважину рядом с ключом, слегка нажимает, одновременно поворачивая ключ моей рукой.

От его прикосновения к коже у запястья внутри что‑то начинает покалывать. Его плечо на миг прижимается к моему, и я ощущаю под его водолазкой стальную толщу мышц. Чувствую, как к щекам приливает непрошенное тепло, а ноги едва держат меня. Все мысли растворяются в один момент.

Щёлк. Дверца шкафчика с тихим скрипом отходит. Всё занимает не больше десяти секунд, но для меня – целую вечность.

Он убирает свою руку с моей, но я всё ещё чувствую это прикосновение. Обжигающее. Будто клеймо теперь на моём запястье.

Дружинин спокойно складывает мультитул, кладёт обратно в карман. Переводит взгляд на меня – ровный, оценивающий, почти нейтральный, но в нём на секунду проскальзывает что-то тёплое и живое. Мне нужно сказать ему «спасибо», но в горле будто пустыня раскинулась.

Он кивает – коротко, почти невесомо – и выходит из ординаторской, не оглянувшись.

Я остаюсь стоять перед открытым шкафчиком и не могу пошевелиться. Дыхание сбито, ладони липкие от пота, в голове какая-то каша. Я просто смотрю на дверь, где скрылась его широкоплечая фигура.

Инна фыркает у меня за спиной.

– Повезло, что он проходил мимо. А ты не растекайся в лужицу. Такие, как Дружинин, никогда не будут путаться с простыми медсёстрами, – иронично выплёвывает она.

– Не выдумывай того, чего нет, – парирую я, натягивая обратно маску равнодушия.

Переключаюсь на свою одежду, стараясь не суетится излишне.

Отлично, Вера, будет шикарно, если и дальше слухи будут лететь впереди тебя. Будут на каждом углу обсуждать, что ты засматриваешься на гуру хирургического отделения и вовсе не в профессиональном контексте.

Я выхожу из ординаторской, продолжая ощущать на своей руке фантомное прикосновение его пальцев.