Я шмыгаю носом, пытаюсь что-то сказать — и снова захлёбываюсь.

— Он… — выдавливаю. — Он… предатель, мам…

Слёзы текут по подбородку, капают на воротник.

— У него другая, — вываливаю наконец. — Другая баба. И он… он даже не отпирался.

Мама садится напротив. Складывает руки на коленях.

— Другая, — повторяет она без эмоций. — Понятно.

Она словно тоже не удивлена.

— Он… — я всхлипываю, — он сказал это так… спокойно. Будто про погоду. Будто так и надо. И деньги ей платит. И квартиру. И… — я давлюсь. — И садик каким-то детям, мам… Ты понимаешь?

Мама молчит секунду. Потом вдруг спрашивает ровно, без сочувствия:

— И ты, значит, дура, взяла и сама уехала?

Я поднимаю на неё мокрые глаза.

— Что?..

— Я спрашиваю, — повторяет она так же спокойно. — Ты сама собрала чемодан и уехала?

Я хлюпаю носом, киваю.

— А что мне оставалось? — голос срывается. — Он там… Я не могла… я…

— Ну и дура, — спокойно констатирует моя мать.

Она не кричит, не злится, просто констатирует. У меня от возмущения перехватывает дыхание.

— Мам… — шепчу я. — Ты вообще на чьей стороне?..

— На своей, — отвечает она сразу. — И на твоей, тоже.

Я вытираю нос рукавом.

— Он меня унижал… — бормочу. — Он сказал, что я… что я идиотка… Что он мне всё позволял… Что я ничто и зовут меня никак…

— А это разве не так? — перебивает мама.

Я замолкаю.

— Разве это не он устраивал тебе беззаботную жизнь? Катал по курортам, разодевал как куклу, цацки тебе покупал? — говорит она.

Мне больно. Очень.

— Мам, — я снова начинаю плакать, — он мне изменил…

— Просто так не изменяют, милая моя, — вздыхает она. — Этому всегда предшествует какая-то причина.

Я вскидываю на неё глаза, опухшие, злые.

— Какая еще причина?

— Веская. И чтобы ее узнать, — говорит она ровно, — ты должна была остаться.

— Остаться?.. Мам, ты вообще слышишь, что говоришь?

— Слышу, — кивает она. — И говорю то, что думаю. Не кидаться чемоданами и соплями, а остаться и разбираться.

— Разбираться с чем?! — срываюсь я. — С его бабами? С его враньём? С тем, что он меня за пустое место держит?!

— А ты кем себя считала все эти годы? — спокойно спрашивает мама. — Хозяйкой жизни?

Я открываю рот — и закрываю. Ответа нет.

— Ты жила за его спиной, Алина, — продолжает она. — Удобно. Тепло. Беззаботно. А теперь, когда пришло время разобраться с проблемой, ты решила хлопнуть дверью и сделать вид, что ты гордая?

— Я не делаю вид! — всхлипываю. — Мне больно!

— Больно всем, — отрезает она. — Но не все бегут.

Я сжимаю край дивана до боли в пальцах.

— Он меня предал…

— А ты его удерживала? — спрашивает мать жёстко. — Ты вообще за своего мужа боролась?

— Мам, это не война!

— Именно война, — смотрит она прямо. — За семью, за статус, за жизнь, к которой ты привыкла. Такие мужики просто так не уходят. Их отдают.

Мне становится холодно.

— То есть… ты считаешь, я должна была терпеть?

— Я считаю, — говорит она медленно, — что ты должна была стоять. Не устраивать истерики. Не вываливать всё на детей. А сесть напротив него и сказать: «Ты мой муж. И я тебя не отдам.»

Я горько усмехаюсь:

— Ты сейчас серьёзно? Он бы меня просто раздавил.

— Он и так тебя раздавил, — пожимает плечами мама. — Только теперь ты ещё и без дома.

— Я не могла там больше находиться… — шепчу я. — Я его боюсь.

Мама смотрит внимательнее.

— Боишься его или ответственности за свою жизнь?

Я закрываю лицо ладонями.

— Я не знаю… — выдыхаю сквозь пальцы. — Я просто… не знаю, как правильно…

— Вместо правильного, ты выбрала легкое и просто сбежала теряя тапки , — вздыхает мама.

— Лёгкое?! — я почти кричу. — Мне сейчас так плохо, что я дышать не могу!

— Это сейчас так, — подчёркивает она. — А через месяц ты поймёшь, что сделала большую глупость. Кулема! Возраст нажила, а ум так и не появился. Откуда ж ему взяться: если ты все в своих сказках живешь.

Я всхлипываю, уже тише.

— Значит, по-твоему, я всё сделала не так?..

— Не так.

Я поднимаю на неё глаза.

— И что мне теперь делать?

— А вот теперь, — говорит она, — тебе придётся научиться жить без иллюзий. И решить: ты хочешь вернуться и бороться или уйти окончательно, но уже не как девочка с чемоданом, а как взрослая женщина.

Я сижу, дрожа, с опухшим лицом, пустотой внутри и тихо подвываю.

Глава 7

Глава 7

Алина

Я в издательстве сижу на жёстком стуле у стены, прижимая к груди папку с распечаткой. Бумага плотная, дорогая — я специально выбрала такую. Хотелось подчеркнуть свой статус.

Секретарша за стеклянной перегородкой стучит по клавиатуре, не поднимая глаз.

— Алина Строганова? — наконец бросает она.