— Как это… не боишься? — переспрашивает она, будто я сказала что-то на иностранном языке.

— А вот так, — пожимаю плечами. — Пусть тащит. Пусть хоть с ленточкой на шее приведёт.

— Ты с ума сошла?! — взрывается она. — Это же наш дом! Твой!

— Мы его продадим и поделим деньги. Ну, или отец выплатит мне мою половину, — отвечаю я ровно.

— Мам, ты сейчас специально это делаешь? — Вика начинает ходить по комнате.

— Что именно? Просвети, — предлагаю я. — Очень интересно.

— Он сильный мужчина! — выпаливает она. — У него деньги, связи, авторитет! Он красивый на свой возраст, в конце концов. И это не удивительно, что он может нравится женщинам. Ты должна быть мудрее всего этого и постараться сохранить семью.

— Нет, — соглашаюсь я. — Там больше нечего сохранять.

— Вот! — торжествующе тычет она пальцем. — Значит, ты сама всё отдаёшь!

— Вика, — говорю я мягче. — А ты не задумывалась, что если мужчина позволяет себе баб на стороне, то это значит, что жена его больше не устраивает. А если жена не устраивает мужа, или наоборот, то, что тогда сохранять?

Она морщится, будто я сказала что-то неприличное.

— Ты всё усложняешь, — бросает Вика. — Мужчины так устроены. Это ничего не значит.

Я усмехаюсь. Коротко.

— Значит, — говорю спокойно. — Ещё как значит.

Она останавливается посреди комнаты.

— Что ты имеешь в виду?

Я поднимаю на неё взгляд.

— Я видела его.

Она напрягается.

— Где… видела?

— В городе, — отвечаю я. — Днём. Недалеко от издательства. С любовницей. Ее, кстати, зовут так же, как и тебя. Вы тезки. Не зря Косте всегда нравилось это имя.

Вика сглатывает.

Её лицо бледнеет.

— Ты… ты за ним следила?

— Нет, — качаю головой. — Я вышла из издательства и просто увидела.

— И что? — резко бросает она. — Может, это ничего не значит!

Я встаю. Медленно. Подхожу ближе.

— Она стряхнула пылинку с его пальто, — говорю тихо. — Так делают женщины, которые считают мужчину своим.

Вика молчит.

— А знаешь, что он сделал? — продолжаю я. — Ничего. Он даже не попытался обозначить границы. Не сказал, что я — его жена. Он стоял рядом и смотрел, как я «позорюсь».

— Мам… — голос у неё уже не такой уверенный.

— И потом он сказал мне: «Иди домой. Пока я добрый», — добавляю я.

Тишина в комнате становится вязкой.

— Это не про мужскую природу, Викуль, — говорю я уже жёстче. — Это про выбор. И он его сделал. Не в мою пользу.

Она садится на край стула, сжимает пальцы.

— Ты могла бы быть умнее, — тихо говорит она. — Переждать и не подходить к ним.

— Значит, не могла, — отвечаю я.

— Ты же понимаешь, — Вика поднимает на меня глаза, — что он не тот человек, с которым можно вот так… воевать?

Из кухни доносится кашель мамы — она даёт понять, что всё слышит.

— Ты хочешь, чтобы я пошла и унизилась? — спрашиваю я тихо. — Встала перед ним и сказала: «Прости, что ты мне изменил»? Я не буду падать ему в ноги, — говорю я тихо, но чётко. — И умолять его — тоже.

— Папа сейчас в бешенстве. Он злится. Он упрямый. Но он не железный!

— Пусть укусит себя за одно место. Может полегчает.

— Мам…

В ушах начинает шуметь. Комната будто чуть-чуть наклоняется вправо. Сердце делает пару неровных толчков — как старый лифт, который вот-вот застрянет между этажами.

Я медленно опираюсь ладонью о стол.

— Вика… — говорю я и сама слышу, как голос становится глухим. — Давай на этом остановимся.

— В смысле — остановимся? — она не понимает. — Мы же ещё не договорили!

— А я — договорила, — отвечаю честно.

Я прикрываю глаза на секунду. Этого хватает, чтобы в голове вспыхнули белые точки.

Чёрт.

— Мне плохо, — добавляю уже без пафоса. — Реально плохо.

— Что с тобой? — настораживается Вика.

—Давление, кажется упало. Или нервы. Или всё сразу.

Я делаю шаг к стулу и сажусь, потому что понимаю: если не сяду — упаду.

— Мам! — Вика подскакивает. — Тебе скорую?

— Не надо скорую, — отмахиваюсь.

Из кухни тут же появляется мама.

— Что такое? — сразу настораживается она, глядя на меня.

— Давление упало, — бурчу я.

Вика стоит рядом, растерянная. Её боевой запал явно сдулся.

— Ты кофе пила? — спрашивает мать.

— Пила, — морщусь.

— Может, шоколадку?

Меня вдруг подташнивает. Не резко, но противно, как после слишком крепкого эспрессо.

— Даже думать о ней тошно.

Я поднимаю усталый взгляд на Вику.

— Послушай, — говорю спокойно. — Я правда не хочу продолжать этот разговор. Он бессмысленный.

Вика смотрит на меня ещё пару секунд. В её взгляде впервые нет злости — только растерянность.

— Я… я просто хотела как лучше, — бормочет она.

— Знаю, — отвечаю я. — Но ты для начала себе сделай лучше, а я уж как-нибудь разберусь.

Глава 10

Глава 10