Я встаю слишком резко. Колени подкашиваются, но я делаю вид, что так и надо.

Кабинет редактора небольшой. Светлый. За столом сидит женщина лет сорока пяти. Хорошо одета. Уверенная. Хотя и немного уставшая.

— Присаживайтесь, — говорит она, листая мои страницы. — Я просмотрела ваш текст.

Просмотрела. Не «прочитала». Уже нехороший знак.

Я сажусь и складываю руки на коленях, как примерная девочка.

— Сразу скажу, — продолжает она, не глядя на меня. — Пишете вы… нормально. Даже местами хорошо. Есть чувство, ритм. Легкий ироничный юмор.

У меня внутри теплеет. Совсем чуть-чуть.

— Но? — спрашиваю я тихо.

Она поднимает взгляд. Смотрит прямо.

— Но это никому не нужно.

— Простите? — не сразу понимаю.

— Ваш роман, — уточняет она. — Женщина – легкомысленная дурочка. Дракон — изменщик. Мертвые земли… Ну что это?

Я сжимаю пальцы.

— Это любовное фэнтези.

— Алина, — перебивает она спокойно. — Мы не будем вам печатать.

Я замолкаю.

— У нас этого дерьма тонны, — продолжает редактор. — Рынок этим перенасыщен.

— Но… — я глотаю.

Мне хочется рассмеяться. Или заплакать. Я не понимаю, что выбрать.

— Женщины устали, — продолжает она. — Им не хочется читать, как героиню снова нагибают — хоть муж, хоть дракон.

— Но она в конце становится сильнее… — говорю я уже почти шёпотом. — И муж это понимает и возвращает ее обратно.

Редактор смотрит внимательно.

— Знаете как читательницы называют этих героинь?

Отрицательно мотаю головой.

— Всепрощалки, — кивает она.

Она закрывает папку и аккуратно пододвигает её ко мне.

— Я не возьму это в печать.

В кабинете становится слишком тихо.

— Потому что плохо написано? — спрашиваю я, цепляясь за последнее.

— Нет, — честно отвечает она. — Потому что вы всё ещё пишете изнутри жертвы. А рынок сейчас жертву не покупает.

Я встаю. Медленно. Как будто мне дали по голове, но без синяков.

— Спасибо, — говорю автоматически.

— Не за что, — отвечает она. — Вернётесь — когда вам самой станет неинтересно жалеть свою героиню.

Я выхожу из издательства и на секунду останавливаюсь на крыльце.

Воздух серый, влажный, январский. Такой, который сразу лезет под пальто и в мысли. Я спускаюсь по ступенькам, сжимаю папку под мышкой и машинально ищу взглядом такси.

И тут вижу машину.

Через дорогу.

Чёрный внедорожник. Чистый. Узнаваемый.

У меня внутри что-то дёргается, как нерв.

Костя?

Сердце делает глупый, предательский скачок. Первый за утро. Я замираю.

Он что… приехал? Мама сказала, что я здесь? Решил поговорить?

Мысль нелепая, но она вспыхивает слишком быстро. Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Смотрю, не отрываясь.

Дверь со стороны водителя открывается и из машины выходит мой муж. Высокий. Спокойный. В тёмном пальто.

У меня внутри сжимается.

Он всё-таки…

Но он не смотрит в мою сторону. Даже голову не поворачивает. Обходит машину не спеша и останавливается у пассажирской двери. Открывает её и из машины выходит рыжая, молодая женщина. Лет тридцать, не больше. Высокие сапоги, светлое пальто, волосы — волной по плечам. Грудь — как будто нарочно выставлена вперёд.

Костя подаёт ей руку. Она принимает. Цепляется за его локоть. Прижимается чуть ближе.

Вот же гадюка крашенная!

И они идут. Вместе! Под ручку! Не оглядываясь и не прячась. Как пара, которой нечего скрывать.

Я стою посреди тротуара, и мне кажется, что кто-то выкрутил звук в мире на ноль.

Машины едут. Люди проходят мимо. Кто-то смеётся.

А я смотрю, как мой муж, ещё пока мой, формально, но все же, идёт с другой женщиной по улице. В открытую. Днём. В городе. Не стесняясь и не боясь.

Вот так, значит.

Он что-то говорит ей. Она смеётся. Запрокидывает голову.

Этот смех я слышу даже отсюда. Он режет по ушам.

Она наклоняется к нему, что-то шепчет. Он чуть склоняется к ней.

Жест привычный. Интимный.

Я вдруг понимаю одну простую, мерзкую вещь:

Я ревную!

Они уже почти дошли до входа в здание напротив. Костя открывает перед ней дверь и пропускает вперёд.

Как кавалер, недоделанный!

Она оглядывается на секунду — случайно или нет — и наши взгляды встречаются.

Мгновение.

Эта сучка видит меня.

Я вижу в её глазах не стыд, а чёрт возьми, удовлетворение!

Она видит меня и не отводит взгляд, наоборот, задерживает его ровно настолько, чтобы я успела прочитать: «Да. Это я. И да. Он со мной.»

Уголок её губ медленно приподнимается. Не улыбка, а отметина победителя.

А потом она делает то, что добивает окончательно. Поднимает руку… и легонько, почти лениво, стряхивает пылинку с его пальто. Жест женский, привычный, но по смыслу — плевок мне в лицо.