Как ты мог, Костя? Как ты вообще мог так со мной?

Ты же был тем, с кем я засыпала, кому доверяла. Тем, ради кого я стирала себя по кускам, незаметно, каждый день.

А ты вышел со своей новой бабой, как с трофеем. Под ручку. Посреди дня, в центре города.

Меня снова подташнивает. Я бью ладонью по плитке.

— Сволочь… — выдыхаю хрипло. — Дятел недощипанный! Гад!

И эта его рыжая лахудра не лулчше! Рыжая прошманда! Она прекрасно знала, кто я. Она видела, что мне больно и ей это нравилось.

А он… Он позволил. Вот это и есть самое страшное. Даже не измена, а то, что он перестал меня защищать. Даже наоборот, выставил меня истеричкой перед ней и сказал: «Пока я добрый».

Добрый, блядь.

Я прижимаюсь лбом к холодной стене.

Господи… Я же его любила.

Эта мысль ударяет неожиданно, как нож под рёбра.

Хочется вернуться туда, подойти и влепить. Сказать что-то такое, чтобы ему стало больно. Но я знаю: ему не станет. И вот это осознание вдруг делает меня ещё злее.

Я больше не хочу плакать. Не хочу рыдать в маминой гостиной. Не хочу жалости. Я хочу, чтобы он пожалел, что потерял такой бриллиант! Я хочу, чтобы его накрыло.

Я вскакиваю с пола так резко, что кружится голова, опираюсь на раковину и смотрю в зеркало.

— Хрен тебе, — говорю отражению. — Не дождёшься.

Я выпрямляюсь и выхожу из ванной. Иду к себе в комнату и сажусь за стол.

Руки всё ещё дрожат морального истощения, но я открываю ноутбук и экран загорается белым светом. Я ставлю пальцы на клавиши.

Название файла: Развод.

Пауза.

Слишком просто?

Плевать.

Подзаголовок: Оливье ему на голову!

Вот так лучше.

Я делаю вдох и начинаю печатать. Резко, почти бью по клавишам.

Нет. В этой книге не будет всепрощаек. Не будет этих глупых, наивных героинь, которые смотрят на измену сквозь розовые сопли и думают: ну он же мужчина… ну оступился… ну любовь же… Хватит.

Меня саму всегда бесили такие героини. Даже раньше. Даже когда я сама была почти такой же. Но аудитория просила именно этого и приходилось ей соответствовать.

В моих романах больше таких не будет. Нет.

Я печатаю быстрее.

В моей книге героиня не будет благодарна за крохи. Не будет целовать руку, которая её же и бьёт — словом, взглядом, равнодушием. Она не будет ждать, пока мужчина «созреет». Пусть созревает в одиночестве. И никаких «он всё понял и вернулся». Никаких «она простила, потому что любовь». Никаких счастливых концов, построенных на примирении.

Я останавливаюсь, перечитываю абзац.

Грубо. Резко. Местами слишком честно.

Отлично.

Я не хочу писать так, чтобы меня любили мои читательницы. Я хочу писать так, чтобы они узнавали себя.

Чтобы женщина, читающая это ночью на кухне, вдруг поставила чашку и подумала: А почему, собственно, я всё это терплю?

Я делаю глоток воздуха.

В моей книге героиня не будет красивой в страдании. Не будет тихой, понимающей и мудрой. Она будет злой, раненой, несобранной, но настоящей!

Глава 9

Глава 9

Алина

Я вся в работе. Кофе остыл уже второй раз, ноутбук греется, пальцы ноют — но мне плевать. Я сейчас по-настоящему кайфую от процесса. Кажется, это называется «быть в потоке».

— Алиночка… — доносится из коридора голос мамы. — К тебе пришли.

Я даже не сразу реагирую.

— Я занята, — бросаю, не отрывая взгляда от экрана.

— Это Викуся, — добавляет родительница после паузы.

Пальцы замирают над клавиатурой.

Дочка.

Я медленно закрываю ноутбук. Делаю вдох. Потом ещё один.

— Пусть проходит.

Вика влетает в комнату без стука. Пальто нараспашку, телефон в руке, глаза ошалелые.

— Мам, — сразу начинает она, даже не глядя на меня. — Нам надо поговорить. Срочно.

— Запыхалась вся. За тобой что, собаки гнались? — спрашивает мама, выходя из кухни и вытирая руки полотенцем.

Вика резко разворачивается к ней, будто ждала именно этого сигнала.

— Бабуль, оставь нас с мамой вдвоем.

Мать недовольно стреляет в нее взглядом, но все же уходит.

— Мам, так нельзя, — начинает она с порога. — Ты вообще понимаешь, что творишь?

— Пока я понимаю только то, что у тебя слишком взбудораженный вид.

Вика раздражённо выдыхает, кидает сумку на стул.

— Ты должна помириться с отцом!

— Правда?

— Да.

— Хорошо. Как скажешь, дорогая. Только сейчас макияж поправлю и побегу, — говорю я так же спокойно, и от этого её начинает бесить ещё больше.

— Да боже мой, — всплёскивает она руками. — Ты что, в вакууме жила? Думаешь, у взрослых мужиков не бывает баб?

Мать подает голос из кухни:

— Вика!

— Нет, мам, дай сказать!

Вика заводится:

— Ты не боишься, что отец притащит домой свою эту суку?

— Нет, — отвечаю я спокойно. Слишком спокойно. — Не боюсь.

Вика замирает на полуслове.