Толпа радостно кричала, пальцы Эйдена тронули ее подбородок. Его мягкие губы снова прикоснулись к ее, язык стал чуть более дерзким, но его руки не двигались. «Игра», – подумала она, – «игра, будто мы не хотим секса так уж сильно. Может, он думает, что хотеть неприлично?».

Глаза его были закрыты. Он наслаждался вкусом её губ. Ноздри расширялись, втягивая аромат её тела. Хорошо. Но когда её собственные глаза начали закрываться, она увидела знакомые фигуры на холме сверху – Пятёрку.

Пышногрудая девушка обвивалась вокруг шеи Рафа, его рука была наполовину засунута ей в шорты. Три другие девушки с начесанными волосами, в джинсах и обтягивающих топах, дополняли их окружение. Это была не их музыка – совсем наоборот; они шпионили за ней. Вивиан взяла пример с мальчика Пухляша и сделала выразительный жест в их сторону, за спиной Эйдена. Потом её пальцы погрузились в волосы Эйдена. «Я научу тебя быть менее вежливым», – подумала она.

6

На той неделе Вивиан не могла понять, пела ли ее кровь из-за Эйдена или из-за созревающей Луны середины лета. Каждую ночь она бегала вся радостная, но «это не любовь», – убеждала она себя за завтраком, мысленно рисуя лицо Эйдена. – «Я просто развлекаюсь».

Она приходила в школу пораньше, чтобы провести с ним больше времени, и они украдкой целовались в коридоре между уроками. Ей нравилось смотреть, как краснеют щеки у проходивших мимо юношей, и видеть зависть на лицах незацелованных девушек. «Теперь я кое-что значу», –думала она.

После школы Эйден работал в видеомагазине, так что она не могла проводить с ним время тогда, но он звонил ей по вечерам, будя ее от дневного сна перед пробежкой, и оказалось, что им было о чем поговорить. Он любил играть в «что если». Он спрашивал: «Что если таинственная болезнь уничтожит всех на Земле, кроме нас, что мы будем делать?» – и они придумывали самые разные варианты.

Сначала Вивиан не хотела отвечать на его вопросы о своей семье, но вскоре она рассказала, что ее отец погиб в пожаре и что она постоянно ссорится с матерью, хотя не говорила ему, из-за чего были эти ссоры. Он никогда не высмеивал ничего, что было ей дорого, и всегда интересовался тем, что она говорила. Какое облегчение – иметь кого-то, кто тебя слушает, даже если ты можешь говорить только о половине своей жизни.

Келли перестала появляться во дворе во время обеда и брала с собой хихикающих девочек, куда бы она ни пошла. «Умный выбор, девчонка, – подумала Вивиан. – Потому что одно неверное движение – и я наброшусь на тебя».

– В субботу у Бинго дома будет вечеринка «Анти-выпускной», – сказал как-то Эйден. – Ее родители уехали. Будет дико.

– Мне нравится все дикое, – сказала Вивиан, прижимаясь к его уху. В субботу, возможно, она окончательно сделает его своим.

Но в четверг вечером, распахнув окно спальни и посмотрев на небо, она поняла, что в субботу будет полнолуние. Ни за что она не сможет пойти на ту вечеринку с Эйденом. Волосы на руках встали дыбом. Она поспешно забралась на крышу крыльца под окном, спрыгнула во двор, и перемена облика настигла ее почти до того, как она достигла укрытия речных зарослей.

Чем ближе к полнолунию, тем быстрее перемена, тем меньше контроля; а в ночь, когда Луна сияла круглая и целая, выбора не было – оборотень луп-гару должен был измениться, во что бы то ни стало. «Суббота», – с ужасом подумала Вивиан, содрогаясь и опускаясь на четвереньки. Но затем аромат ночи стер ее мысли.

Перед рассветом Вивиан вернулась в свою человеческую форму среди сорняков, размазывая речную грязь по обнаженному животу. Она широко зевнула, свернув язык. Время немного поспать перед школой.

Высокая трава зашуршала, но ветра не было. Глаза Вивиан сузились. Затем она уловила мускусный запах волчьего рода, и успокоилась.

– Вивиан, – прошептал резкий голос. Раф выполз из своего укрытия. Он помахал перед ней ее нижним бельем. – Я ждал тебя.

– Дай сюда. – Она выхватила их у него.

Он присел, наблюдая, как она одевается.

– Я скучаю по тебе, – сказал он.

Вивиан пожала плечами.

– Ты же видишь меня.

– Не так, как раньше.

– Мы отдалились друг от друга. Ты это знаешь. – Они уже все это обсуждали.

– Я не понимаю тебя, Вивиан.

– Ты говоришь, как моя мать.

Раф приблизился своим лицом к ее лицу.

– Ты рассталась со мной из-за девушки, которую я убил, чтобы вытащить Акселя из тюрьмы, – сказал он. – Но держу пари, если бы ты почувствовала запах человеческой крови, у тебя бы потекли слюнки.

Она отшатнулась.

Когда Богиня Луна, даровала волчьему роду дар меняться, она предупредила первых луп-гару жалеть людей за их мягкую, неизменную плоть, ибо когда-то волчий род был таким же, как они. «Используйте свои глаза, – сказала Богиня. – Смотрите на них и восхваляйте мое имя за то, что я изменила вас; но убьете их – убьете себя». Однако люди были уязвимы и похожи на добычу. Они пробуждали их охотничий инстинкт.

– Мы должны держаться подальше от людей, когда мы меняемся.

– Нет. Они – наша добыча для охоты, – сказал Раф. – Аксель знал. Он больше не мог сдерживаться. Мы лишь теряли свои яйца в Западной Вирджинии, Вивиан.