Навстречу мне из темноты выныривает Эвелин. Увидев меня, она резко тормозит, и её расслабленная, веселая улыбка мгновенно стирается.

– Лилит, что с тобой? – она хватает меня за плечи, тревожно вглядываясь в глаза. – Что случилось? На тебе же лица нет.

Я делаю судорожный вдох, стараясь успокоить сбившееся дыхание, и инстинктивно плотнее запахиваюсь в тяжелую куртку Ксандра. Пальцы всё ещё мелко дрожат от схлынувшего адреналина.

– Повздорила с Николь Веспер... – мой голос звучит хрипло. – Точнее, подралась. Она схватила меня за волосы, а я... проклятье, Эв, я чуть её не побила. Едва не размазала по стене.

– Вот же она сволочь! – шипит подруга, бросая свирепый взгляд на светящиеся окна особняка. – Правильно сделала! Надо было ей наподдать как следует, чтобы раз и навсегда забыла, как распускать руки. Небось, увидела куртку Ксандра и у неё сорвало крышу?

Я устало прикрываю глаза, чувствуя, как пульсация в висках начинает стихать.

– Да... она так и сказала.

– Больная идиотка, – Эва качает головой, а затем переводит обеспокоенный взгляд обратно на меня. Внимательно осматривает с ног до головы. – А ты сама как? Цела? Она тебя не поранила?

– Я цела. Нормально, – выдыхаю я. Физически я в порядке, если не считать волос и уха, пульсирующего болью, но внутри всё ещё скребется мерзкий осадок от неприятной ситуации.

– Иди сюда, – Эвелин делает шаг вперед и решительно, крепко меня обнимает.

Она тёплая, пахнет хвоей и ягодным пуншем. Это действует как лучшее успокоительное. Простой, искренний жест выбивает из меня остатки напряжения.

– В Бездну Веспер, – говорю я, чуть отстраняясь.

– Ты права. Пошли, кое-что тебе покажу, – произносит Эва, беря меня под руку и увлекая за собой.

Мы подходим к компании Эвелин, с которой я познакомилась чуть раньше. Девушки плотным кольцом обступили что-то на невысоком садовом столике и умиленно щебечут. Когда мы протискиваемся ближе, я вижу обычную картонную коробку, из которой доносится тонкий, едва слышный писк.

Рядом с коробкой мнется незнакомая мне слегка полноватая девушка с добрым лицом.

– У мамы на работе кошка окатилась месяц назад, – виновато улыбаясь, поясняет она в ответ на мой немой вопрос. – Я принесла их сюда, думала, может, получится раздать... Но пока никто не берет…

Идея так себе тащить котят на вечеринку. Но она хотя бы попыталась.

Я заглядываю внутрь. На дне, устланном старым пледом, копошатся несколько маленьких пушистых комочков. Они неуклюже перекатываются, играют друг с другом и с любопытством тянутся к пальцам девчонок.

В груди предательски щемит. Я с самого раннего детства до одури мечтала о домашнем животном. О ком-то теплом и пушистом, кого можно было бы любить, о ком можно было бы заботиться.

Но мать всегда была категорична. Томина Эшер на дух не переносит любую живность, считая её источником грязи и лишних проблем.

И тут мой взгляд падает в дальний угол коробки.

Там, в тени, отстраненно от веселой возни братьев и сестер, сидит черный малыш. Он не пищит и не пытается играть. Просто сидит, поджав под себя крошечные лапки, и молча, но по-серьезному смотрит на нас круглыми желтыми глазами.

– А этот? – тихо спрашиваю я, не в силах отвести от него взгляд. – Он какой-то... грустный.

Девушка вздыхает.

– О, этот... Он самый младший. И самый слабый из помета. Чудом выжил при родах. Мы его буквально с пипетки выкармливали. Я даже ходила на работу к матери, чтобы его покормить. Кошка от него сразу отказалась – видимо, инстинкты подсказали, что он слишком хилый и не жилец. Однажды она даже чуть не загрызла его... укусила за лапку и так страшно шипела, что пришлось их рассаживать. Но он выжил, как видишь.

Внутри всё сжимается от острой, почти болезненной жалости. Отвергнутый собственной матерью. Признанный слишком слабым. Недостойный любви и защиты...

О Легенды, как же мне это знакомо.

Я медленно протягиваю руку и опускаю её в коробку. Котенок настораживается, его ушки-локаторы чуть вздрагивают, но он не шипит и не пытается отстраниться. Я осторожно подхватываю его под живот. Малыш оказывается невесомым, словно пушинка. Гладкая, короткая шерстка, острые лопатки, проступающие сквозь кожу – абсолютно беспородный, худенький, чёрный заморыш.

Заберет ли его хоть кто-нибудь?

Я бережно подношу его к лицу. Он не вырывается, лишь смотрит на меня своими огромными желтыми глазами.

Я ласково, кончиком указательного пальца глажу его по крошечной голове, вдыхаю запах теплой кошачьей шерсти.

Как бы я хотела забрать его себе…

– Порой бывает тяжело, приятель, – шепчу я так тихо, что сама себя едва слышу. – Иногда даже самые близкие оказываются нашими злейшими врагами... Но это не повод сдаваться.

Я улыбаюсь ему, и мне кажется, что в этот момент мы с этим черным заморышем понимаем друг друга лучше, чем кто бы то ни было.